— Не могу, — сказал Клочик.
— То есть как это, не можешь? Обалдел, что ли! Мы ж опаздываем.
— Заперли меня. Графиня опять дверь на старый замок закрыла.
— Ну так поищи ключ.
— Искал. Не нашел.
Графиней Клочик называл старушку соседку Клавдию Александровну Веревкину. Маленькая и сухая, с тонкой, почти прозрачной кожей, с бледно-голубыми, полинявшими глазами и совершенно белыми волосами, она и вправду походила на графиню из фильма «Пиковая дама». Каждый раз, когда Клавдия Александровна отпирала мне дверь в своем неизменном темно-синем платье с белым кружевным накрахмаленным воротничком, мне казалось, что вот сейчас она достанет перламутровый веер или лорнет и заговорит со мной по-французски. Клочика она называла Виктором и всегда дарила ему на Новый год открытку с Дедом Морозом и запонки, которые он отродясь не носил.
Когда Клочикова мама устраивала ему хорошую чистку мозгов за очередную двойку или замечание в дневнике, Клавдия Александровна приходила на помощь, говоря: «Нина Петровна, дорогая, ну разве можно так волноваться. Вспомните Песталоцци. Никакого насилия над личностью ребенка. Главное не образование, а нравственное воспитание». И Нина Петровна, вспомнив Песталоцци, успокаивалась.
Я подергал за ручку старой тяжелой двери, за которой томился мой друг, и сказал:
— Что ж, считай, тебе повезло. Встреча с японским императором отменяется. Я пошел в школу.
— Как это, пошел? — заволновался Клочик. — А я?
— А ты сиди, изучай Песталоцци. Или ложись спать.
— Да ты знаешь, что я вчера до двенадцати корпел! Математику всю сделал, стих даже выучил, за который в прошлый раз кол получил. Меня же по трем предметам спросить должны!
— Не расстраивайся. Твои глубокие знания пригодятся тебе в будущем. Кланяйся Графине!
Я повернулся и хотел было идти, но Клочик отчаянно закричал из-за двери:
— Леха, стой! Друг ты мне или не друг?
— Друг, — сказал я. — Но колоть дверь топором не буду.
— Да не надо ничего колоть. Сбегай поищи Графиню. Она или на Андреевском рынке петрушку покупает, или в Румянцевском садике голубей кормит. Зуб даю!
— Я же в школу опоздаю.
— Да ничего. Ну, придем ко второму уроку, скажем, так, мол, и так, несчастный случай…
— Да, не ожидал от тебя такой тяги к знаниям. Вот ведь что любовь с людьми делает. Ладно. Сбегаю. Но учти: если я соседку не найду, придется взрывать дверь динамитом.
Найти человека на рынке дело сложное. Но я добросовестно прочесал пестрые шумные ряды и даже, как заправская хозяйка, спрашивал, почем картошка. Не найдя Графини, я двинул на набережную к Румянцевскому садику. И вот там, в садике, меня ожидал первый сюрприз. На скамейке, окруженной голубями и воробьями, неторопливо разбрасывая хлебные крошки, сидела моя мама! Она рассеянно глядела вверх, на макушку Румянцева обелиска, где, растопырив крылья, торчал бронзовый орел. Моя мама посреди трудовой недели праздно сидела в садике и кормила голубей! Это было невероятно! К тому же сколько раз собственными ушами я слышал, как мама, глядя на старушек, кормящих голубей, говорила: «И куда смотрит санэпидемстанция. Разводят в городе заразу». Не зная, что подумать, я незамеченный выскочил из садика и дунул по набережной. Через триста метров меня ожидал сюрприз номер два. На спуске к Неве, между двумя египетскими сфинксами, стоял мой папа. Рядом с ним была какая-то женщина в светло-коричневом плаще с капюшоном. Сначала я не обратил на нее внимания, а смотрел только на папу, удивляясь, почему он не на работе. Но когда папа взял женщину под руку, и они пошли по направлению к мосту Лейтенанта Шмидта, я понял, что они вместе. «Ну и что тут особенного? — почему-то сразу услужливо сказал я сам себе. — Ничего тут нет особенного. Встретил коллегу по работе. Бывает. А то, что он ее под руку взял, так культурные люди всегда женщину под руку берут, когда по улице идут. Нам об этом Сергей Сергеевич, наш историк, говорил». Но эти объяснения тут же показались мне ужасно глупыми. И вообще у меня было такое чувство, что я не объяснял себе, а бессовестно врал.
Не успел я хорошенько обо всем подумать, как мне на голову свалился сюрприз номер три. К трамвайной остановке с авоськой в руках подходила Клочикова соседка Клавдия Александровна Веревкина. Рядом с ней шла… Ленка Ворожева! Подкатил тридцать седьмой трамвай, они сели в него и уехали. В голове у меня образовался сумбур, и я, ни о чем больше не думая, побежал к Клочику.
— Да, дела… — сказал Клочик из-за двери, выслушав мой отчет. — Откуда Ворожева знает Графиню?
— Это я хотел у тебя спросить, — ответил я.
— Понятия не имею, — сказал Клочик. — Тут какая-то тайна! Ну а ключ ты взял?
— Нет, конечно. Они же сразу уехали. В общем, ты сиди, размышляй, а я пошел.
— Погоди, — сказал Клочик из-за двери. — У меня идея. Раз уж мне не выбраться, я тебе сейчас свой портфель из окна спущу. Придешь в школу, покажешь мои тетрадки. Ведь там же все сделано. Ну неужели я зря вчера, до двенадцати…
— Ладно, не ной. Спускай портфель.
Когда я вышел во двор, в воздухе уже качался портфель Клочика.
— Чего же ты на нитке спускаешь! — крикнул я. — Оборвется же!
— Не оборвется, — ответил Клочик. — Нитка суровая.
Когда портфель был на уровне второго этажа, дунул сильный порыв ветра, портфель потащило в сторону, нитка чиркнула о чей-то карниз, лопнула, и портфель, туго набитый Клочиковыми знаниями, не долетев метров трех до земли, повис на водосточной трубе.
— Вот же балда! — крикнул я. — Неужели не мог веревку найти или леску, что ли!
— Леш, да тут низко, — просяще закричал Клочик. — Мы ведь с тобой и повыше залезали. А?
Делать было нечего. Я снял пальто и полез на трубу. До портфеля я добрался довольно легко, но вот оторвать руку от трубы и снять его мне было почему-то боязно. Так я и висел как павиан на ржавой трубе, не зная, что делать. Клочик, видно, почувствовал мои сомнения и крикнул:
— Леха, ты головой, головой его спихивай! Пусть он падает.
Это была дельная мысль. Я продвинулся выше и боднул портфель головой. План удался. Портфель снялся с крюка и полетел вниз.
— Порядок! — крикнул Клочик.
Я спустился вниз. Портфель при падении раскрылся, и все тетрадки Клочика высыпались в грязную лужу. А когда я надевал пальто, то заметил, что правая штанина у меня порвана.
— Порядок, — повторил я и, собрав мокрые, грязные тетрадки Клочика, побежал в школу.
На второй урок я все-таки опоздал. Наверное, я произвел неплохой эффект, когда запыхавшись ввалился в класс, весь измазанный ржавчиной, с порванной штаниной и с двумя портфелями в руках.
— Вот, — сказал я и поставил портфель Клочика на стол учительницы. — Витя Клочиков.
Валентина Сергеевна схватилась за сердце:
— Боже, что с ним?!
— Да вы не волнуйтесь, пожалуйста. Все в порядке. Он жив. Только прийти не смог. Его Графиня на старый замок закрыла.
— Какая графиня, какой замок? Что ты несешь?!
— Ну, соседка его. Вот он свой портфель из окна и выбросил. То есть, не выбросил, а на веревочке спустил.
И я кое-как объяснил, что произошло. Без подробностей, конечно. Валентина Сергеевна успокоилась, села за стол и сухо сказала:
— Очень интересная история. Что ж, раз ты такой верный друг, то, пожалуйста, к доске. Будешь отвечать за двоих.
Но как можно собраться с мыслями после такого сумбурного утра?
Глава 5. Семейный альбом
После уроков, злой и голодный, я направился к Клочику. Дверь мне открыла Клавдия Александровна. «Уже смылся, паразит, — подумал я. — Я портфель его проклятый таскаю, двойки из-за него получаю, а он…»
— Здрасьте, Клавдия Александровна, — рявкнул я. — А Вити разве нет?
— Дома, дома. Заходи, голубчик. Мы как раз тебя поджидаем, — заговорила Графиня. — Я ужасно перед вами виновата. Это ж надо — запереть Виктора в квартире! Какая чудовищная рассеянность. Ну, ничего, я обязательно пойду в школу и все объясню вашим педагогам.
Говоря это, она провела меня на кухню, где я увидел такую картину: за столом, уставленным чашками, банками с вареньем, тарелками с вафлями и сухарями сидел Клочик. Физиономия у него была такая довольная и счастливая, что, казалось, он сразу поглупел на пять лет. Напротив от обалдевшего от счастья Клочика, ловко уплетая вишневое варенье, сидела Ленка Ворожева.
— Семеро с ложкой, один с сошкой! — сказал я, плюхнув портфель Клочика прямо ему под нос, чуть не опрокинув банку с вареньем.
— А, Леш, привет, — рассеянно ответил Клочик. Ну, конечно! Ему было не до меня!
— Садись, Алеша, садись, — засуетилась Клавдия Александровна. — Сейчас мы тебе — чайку. Варенье бери.
— Ленка, а ты чего не в школе? — спросил я. — Ну, этому трубадуру повезло — его заперли. А ты-то чего?
— А я болею, — вызывающе ответила Ленка, отправив в рот вишневую ягодку. — У меня ангина.
— А почему же ты с ангиной по улицам шастаешь?
— А у меня в легкой форме.
— Так ангина же заразная болезнь!
— Боишься — можешь уйти. Тебя никто не держит.
От такой наглости я даже дар речи потерял и только и смог, что посмотреть на Клочика. Но от него в тот момент проку было мало. Клочик сидел и млел, глядя Ленке в рот. Я уж и впрямь хотел уйти, но тут вмешалась Графиня. Она поставила передо мной чай и заговорила:
— Алеша, голубчик, я надеюсь, у тебя не было неприятностей? Я никак не могу успокоиться.
— Ничего, обошлось, — зло сказал я.
— И тебе не поставили нотабену?
— Чего, чего не поставили?!
— Ах, прости, голубчик! — Клавдия Александровна всплеснула руками. — В последнее время у меня ужасно работает голова. Сегодня я даже трамвай назвала конкой. А нотабена — это раньше так в гимназиях называли замечание.
— Нет, не поставили, — сказал я. — Два шара вот по русскому зарисовали.
— Прости, что зарисовали?
— Ну, двойку поставили.
— Какой ужас! Нет, я обязательно пойду к вашим педагогам и все-все объясню. Неужели в теперешних школах не понимают, что важны не баллы и не спряжения латинских глаголов, а важно…