— Отставить! Без начальника строительства ГЭС в затопляемой зоне никакие тосты не действительны!
Появление Рощина вызвало в семье Бороздиных радостное замешательство. Его на обед к Светлане не звали: запретила она сама. Если папа ему говорил, по какой причине он в это воскресенье не поедет с нам на рыбалку, то этого достаточно: сам должен прийти, коли он уж такой друг нашей семьи. А звать — навязываться!
Рощин неумело, по-мужски держал, притиснув к груди, огромный букет пионов. С подчеркнутой важностью прошествовал он прямо к Светлане и вручил ей цветы и большую чертежную готовальню.
— Знаю твои инженерные устремления, а ведь без этого наборчика инженер как без рук!
У Светланы радостно расширились глаза: настоящая готовальня, не такая, как у нее, а «взрослая», была ее давней мечтой. Но она боялась и заикнуться об этом перед матерью и отцом: она знала, что денег лишних у них нет, мамино жалованье, жалованье библиотекарши, почти целиком отсылалось старикам Бороздиным.
Светлана поцеловала Рощина.
— Да-а! — проговорил генерал гордо. — Ради такой награды стоило преодолеть знойные барханы Староскольска. Я ведь сегодня пешим порядком. Свою машину отдал нашим гастролерам: в подшефные колхозы поехали, с концертом.
— Добре! — сказал Бороздин. — Ну, выпьем за здоровье... — И повел в сторону Светланы бокалом шампанского.
Все встали. Рощин рявкнул «ура!». Наташка восторженно присоединила свой тоненький голосишко. Глядя друг на друга и смеясь, Рощин и Наташка дольше всех тянули заздравный клич. Когда же они перестали, Сатановский поднял руку, требуя внимания.
— Друзья мои! — проникновенно и в то же время с оттенком шутки сказал он. — Я грозился тостом, хотел, как говорится, толкнуть речь. Но... — он показал на гейзер искорок в бокале, — искра эта улетучивается: надо ловить!
— Да и пельмени стынут! — проворчал шутливо Рощин.
Как раз в это время женщина, позванная на хозяйственную подмогу, внесла на высоко поднятых руках огромное блюдо горячих, только что из котла, окутанных облаком пара пельменей.
— А потому буду краток, — закончил, подымая голос, Ананий Савелович. — Светлана — твое имя, девушка, так оправдай же его своей жизнью, излучай свет не только внешней своей красоты, но и духовной! Ура!
Все закричали «ура» и потянулись чокаться со Светланкой.
Душой застолья был Сатановский. Он буквально очаровал и взрослых, и Светланку с подружкой, молчаливой угрюмой девушкой с гладко зачесанными волосами, и Наташку.
Хохотали до слез над его рассказами и фокусами.
Рощин пробасил:
— Признаться, удивил! Просто Шехерезада, и Кио, и Райкин в одном лице. Прямо-таки талантище загубил!
— Увы! Поздно об этом думать, — на мгновение понурил голову Сатановский. — «Но я другому отдана и буду век ему верна!..» Итак, значит, академик
Каблуков поднялся по лестнице на площадку своей квартиры. Остановился перед дверью перевести дух... — Туг рассказчик как-то неуловимо подряхлел, лицо его старчески распустилось, нижняя губа отвисла, и на глазах, сосредоточенно-потусторонних глазах ученого, чуждого всякой житейщины, всем почудились как бы очки... Воочию перед ними был излюбленный персонаж анекдотов о рассеянности ученых. Вот лобастый седой старик стоит перед дверью своей квартиры. Вот он охлопывает один за другим карманы своего пиджака, отыскивая ключ. Но вот взгляд его останавливается на литой надписи, вделанной в наличник дверного замка, и видит надпись: «Нет дома». И, забывая о том, что сам же он, уходя утром из дому, выставил эту надпись, бедный старик в растерянности поцарапывает темя. «Экое несчастье: «Нет дома»! — бормочет он огорченно и, кряхтя, спускается по лестнице...
Хохот. Громче всех заливается Наташка. Рассказывая, Сатановский нет-нет да и взглянет на нее. По ее хохоту и восторгу он, как артист, измеряет реакцию слушателей на его анекдоты в лицах. Он рассказывает — играет.
Анекдоты перемежаются с фокусами.
Ловкость рук Сатановского поразительная. Вот дорогие часы Рощина отданы ему. Он на глазах у всех неторопливо завернул их в большой носовой платок. Дал ощупать: часы там, в платке. Просит принести молоток. Наташка мчится за ним сломя голову на кухню. У всех дыхание зашлось, а Леонид Иванович даже охнул, когда фокусник резким ударом молотка раздробил через платок его часы. Да, да, все слышали, как хрястнули рощинские часы под платком Сатановского.
Начальник строительства не то в шутку, не то всерьез погрозил пухлым кулаком фокуснику:
— Ну, черт этакий, смотри!.. За эти часики я тебя самого в платочке молотком истолку!
В ответ на это Сатановский по-цирковому поклонился, тонким голоском выкрикнул «Ап!» и преподнес изумленному владельцу его часы — целехоньки и невредимы. Затем развернул платок, и все увидели, что в нем завернуты осколки разбившейся за столом рюмки.
30
За чаем разговор снова стал общим, шумным и сбивчивым.
Сатановский напомнил Светлане, как она пожала руку Орлову за его «предметный урок» хулигану.
Завязался разговор о безнаказанности хулиганских выходок в общественных местах, о разнузданном сквернословии, о том, что этому сквернословию без зазрения совести предаются и иные руководящие работники.
И тогда Наталья Васильевна высказала со свойственной ей прямотой особый взгляд на это:
— В том, что у нас мужчины сквернословят, виноваты женщины. Зачем они допускают в своем присутствии ругань? А ты покажи ему: если выругался, ты от него, словно от чумы, шарахнешься, обходить стала, брезгуешь им. Я уверена, что тогда без всяких наказаний отвыкнут! Женщины должны быть строже. Не знаю, кто как, а я, если бы узнала, что Максим Петрович мой на народе сквернословит, не задумываясь, ушла бы от него!
— Да нет, не грешен! — смущенно крякнув, отозвался Бороздин. — Что греха таить, есть этакий залихватский стиль руководства у некоторых товарищей: демократичнее, мол, с «техническими» словами народ скорее поймет! Пора бы кончать с этой косностью!
Агна Тимофеевна поддержала подругу:
— Мой Вася тоже говорит, что он никогда...
Рощин хмыкнул.
— А вы его в прорабке как-нибудь послушайте, на котловане! — сказал он.
Сатановский молчал.
— А ты женат? — спросил его вдруг Бороздин.
Ананий Савелович покачал головой.
— Да-а! — с выражением умудренного жизненным опытом человека проговорил Бороздин. — Без жены хорошему человеку нельзя. Жена, брат, она нужна, как воздух!
Наталья Васильевна грустно и язвительно пошутила:
— Мы нужны, как воздух, нас и не замечают, как воздух!
Все рассмеялись. В общем смехе неучастником был один лишь Сатановский. Он только усмехнулся натянуто, словно бы для приличия.
Наталья Васильевна с тревогой на него посмотрела.
— Ананий Савелыч, — сказала она заботливо, — чай-то у вас совсем остыл, дайте-ка налью вам горячего...
Сатановский слегка вздрогнул, когда она обратилась к нему. Явно стараясь преодолеть охватившую его сумрачность, он с учтивым поклоном поблагодарил ее, но от чая отказался и попросил разрешения встать.
Выйдя из-за стола, он закурил возле распахнутого окна, задумчиво глядя на улицу...
Рощин подсел к Бороздину и тихонько сказал ему, показав глазами на Сатановского:
— Ты это, Максим, неудачно насчет жены-то заговорил с ним... Я с его личным делом знаком: жену у него в сорок втором на Украине в гестапо расстреляли...
31
А за чайным столом тем временем вспыхнул семейный конфликт.
Агна Тимофеевна ласково спросила Светлану, не жалко ли ей расставаться со Староскольском. Друзьям Бороздиных было известно: если Светлана окончит с золотой медалью, то учиться будет в Ленинградском политехническом, на гидротехническом факультете; ее давно ждут, как родную, желанную дочь, брат Максима Петровича и тетя Анна, оба бездетные. Для нее уже приготовлена отдельная комната.
Наталья Васильевна юность свою провела в Ленинграде, там окончила педагогический, и оттого, что дочь как бы повторит ее юность в любимом городе, она испытывала чувство необыкновенного счастья.
— Вот, Светланочка, — сказала Агна, — скоро уж и думать о нас забудешь: останемся мы тут, в песках, на дне моря! А ты по Невскому стук-стук-стук каблучками.
В ответ Светлана тряхнула головой и ясным, уверенным голосом произнесла:
— Не каблучками стук-стук по Невскому будет ваша Светланочка, а в резиновых сапогах глину в котловане месить. — И, вытянув перед собой ладонь, манерно, с детским вызовом поклонилась Агне Тимофеевне и матери.
— Да-а-а!..
Лицо матери так и взялось алыми пятнами. Рука ее придерживала кран самовара, но, обомлев, Наталья Васильевна забыла, что надо закрыть его, и кипяток с шумом переполнял чайник.
Кулагина протянула руку и завернула кран.
— Светлана! — жалобным возгласом вырвалось у Бороздиной. — Да ты что это сказала? Да такими вещами разве шутят? Шутила бы, да уж не этим!..
— А я и не шучу, — раздельно и строго сказала дочь. Она сидела бледная, выпрямившись. Чувствовалось, что она решилась на все. — Ни в какой я Ленинград, мама, не поеду. Останусь здесь. Поступаю на курсы гидротехников-водопонизителей. Вот и все!
Мать, ошеломленная, силилась что-то сказать, но не могла собрать слов.
— Отец! — наконец с отчаянием вымолвила она. — Да ты послушай, послушай, что дочь-то наша, разумница, придумала, чем порадовать нас хочет!
Бороздин прервал разговор с мужчинами.
— Ну что, что случилось? — спросил он. — Светланка, в этакий-то день не совестно тебе маму обижать?
Светлана повела плечом и отвернулась. Сдерживаемые слезы уже засветились в ее глазах.
— Ничего, папа... Ничего я плохого не сказала, — ответила, наконец, она.
— Ну как же!.. —с язвительной горечью, звенящим голосом сказала мать. — На золотую медаль училась, а выучилась на десятника котлована!..