Тут уже обомлел Бороздин:
— Дочка, да ты что? Что ты задумала?
— Ничего особенного, — отвечала Светлана. — А только то, к чему вы каждый день молодежь призываете: «Идите к нам, на великую стройку коммунизма!»
— Ну?
— Чужих дочерей-сыновей призываете, а своих с великой-то стройки да в Ленинград!.. Так должны поступать коммунисты?
— Постой, постой... — пытался остановить ее отец. — Хорошо. Хочешь работать на строительстве? Кто ж тебе мешает: окончишь гидротехнический и работай!
Светлана укоризненно на него посмотрела:
— Эх, папка, папка!.. Товарищ Бороздин!..
— Да ты погоди стыдить отца, ты погоди. Выслушай меня!..
— Выслушала: «Учись, доченька. А выучишься, приезжай на теплоходе посмотреть, как родную твою ГЭС без тебя построили!»
— Но ведь не последнюю же ГЭС строим!
— А я на своей хочу поработать. Это родная моя ГЭС. Мне стыдно отсюда в такие дни в Ленинград... эвакуироваться!
— Что ты будешь делать! — И Бороздин развел руками.
Светлане показалось, что он сдается, и она заторопилась закрепить победу.
— Пройду трехмесячные курсы отливщиков-водопонизителей. Поработаю год. А потом разве меня не примут в институт?
Тут раздался спокойный голос Сатановского:
— Справка. У нас здесь этой осенью свой институт открывается, вечерний филиал областного. Без отрыва от производства.
Светлана так и взметнулась.
— Ну вот! — воскликнула она.
Наталья Васильевна сидела подавленная. Рощину стало жаль ее.
Он решил вмешаться.
— Вот что, Светлана Бороздина, я властью начальника строительства завтра же дам распоряжение начальнику отдела кадров: от Бороздиной Светланы заявления не принимать, — произнес он полушутя-полусерьезно.
— Почему? — запальчиво спросила Светлана.
— А потому, что в данном случае это можно рассматривать как дезертирство от науки.
Этого нападения Светлана уж никак не ожидала. И вместо того чтобы возразить Рощину, она вскочила и выкрикнула:
— Так вот вы какие! Когда до своих деток дойдет, так нет, как же можно — она у меня в институт... пускай чьи-то чужие дети на стройках поработают! Эх, вы!
И с этими словами сквозь слезы она вскочила изза стола и убежала в свою комнату, захлопнув дверь.
Долго длилось молчание.
Наташка захныкала:
— Жалко Светланочку-у!
— Вот что, мать, — сказал Бороздин. — Пожалуй, зря мы эту бучу подняли... Вот Ананий Савелыч правильно говорит: у нас филиал строительного института открывается. Окончит твоя Светлана и будет инженером.
— Молчи уж! — сердито сказала ему Наталья Васильевна.
Тут снова помог Сатановский.
— Наталья Васильевна! — задушевным голосом сказал он. — Конечно, Ленинград не Староскольск, я понимаю... Но зато она у вас на глазах будет, ни на один день не расстанетесь. Ведь это тоже счастье, о котором многие матери мечтают: чтобы дети учились, не отрываясь от дома!
— Еще бы!.. — вырвалось у Натальи Васильевны. — Я как подумаю, что чуть не целый год без нее буду, так...
И вдруг поняла, что этими словами она сама же идет против себя, и смолкла.
Тут снова заговорил Максим Петрович.
— Вот что, мать, — ласково и увещательно сказал он. — Верно: ведь не думали мы о здешнем-то филиале... Ну, если бы она на медицинский хотела, на исторический, тогда другое дело: выхода нет, как только посылать в Ленинград. А то гидротехнический же ей нужен. Практика-то какая! Учится ГЭС строить и сама на стройке ГЭС работает!
— А состав преподавателей, — подтвердил Рощин, — цвет: лучшие гидростроители, лучшие гидрологи.
— А главное, у тебя под крылышком!.. — снова вставил Бороздин.
Она рассмеялась и погрозила ему пальцем.
— Наташенька! — сказала она. — Пойди за Светланочкой. Скажи, что все ее ждут... А то гости обидятся...
Наташка живо исчезла за дверью. Слышно было, как из слова в слово она точно передавала старшей сестре все, что велели.
В ответ глухо — из-под подушки, должно быть, — донеслось сердитое мычание Светланы: «Не пойду я!..»
— Эх! — крякнул Бороздин. — Не надо бы девочке праздник портить!.. — Он жалобно посмотрел на жену.
— Уж этот мне папа Бороздин! — сказала она, вздохнув, но уже по-веселому, и сама пошла за Светланкой...
Скоро обе вышли к гостям.
32
Леонид Иванович Рощин захлопал в ладоши. Все обратились к нему.
— Внимание, товарищи! — сказал он. — Бала без танцев не бывает!
— Правильно! — подхватили весело и гости и хозяева.
— Это моя претензия к дорогой хозяйке, — продолжал он, обратясь к Светланке. — Я прошу ее честью первого танца удостоить меня... Надеюсь, желание завтрашнего начальства будет уважено.
— Ишь ты! — рассмеялся Бороздин. — Уже спешит использовать служебное положение!
Включили приемник, послышалось: «...что недавно Трумэн потребовал от западных стран, угрожая...»
Светлана, обозлясь, выдернула вилку:
— Ох, уж мне этот Трумэн! Давайте лучше под патефон!
И вдруг вспомнила, что у патефона ослабела пружина. Светланка стояла в растерянности, не зная, что делать.
И в это время раздались уверенные, ясные звуки вальса. Это играл севший украдкой от Светланы за пианино Сатановский. Довольная, что ее выручили, она вслушивалась. Это был старинный, плавный вальс.
К Светлане подошел Рощин. Щелкнул каблуками.
— Жалко, Светланочка, что шпор на мне нет с малиновым звоном! — сказал он, улыбаясь.
Но едва только девушка встала и легким движением опустила на его плечо еще отрочески худую руку, высоко обнаженную бальным платьем, как сразу же улыбка сбежала с его лица. Оно стало строгим.
Выждав такт, он властно и в то же время бережно, мягко ввел ее в широкое, плавное кружение вальса.
Когда она шепнула Рощину: «Хватит!» — и он подвел ее к стулу, она остановила на нем лучащийся взгляд своих больших глаз и признательным шепотом сказала:
— Как хорошо вы танцуете! — И, помолчав, добавила вдруг в порыве искренности: — Целый год не буду ни с кем больше танцевать вальс. Пускай это будет память мне о моем вечере!
Мгновение Рощин не мог найти ответа. Он молча склонил голову.
Вскоре он решительно засобирался уходить, взял фуражку и стал прощаться.
— Я ведь на минутку к вам шел, поздравить Светланку, а вот разнежился, размяк. Черт знает что! А у меня на котловане худо! Сейчас же еду на правый. Прощай.
— Ну, так я тебя провожу, — сказал Бороздин, и они вышли.
Глухая, душная тьма. Пески улицы еще не остыли. Бороздин посмотрел на звезды.
— Эх! — сказал он. — Хоть бы дождичек! А то парит, и нет ничего. Колоса не будет. Вот беда-то!
Рощин ворчливо рассмеялся.
— Ну, нет, Максим. Ты земледелец, а я гидростроитель: у нас к Илье-пророку претензии совсем разные. Мне если один хороший дождичек, то хоть в петлю лезь. Глины поползут: у меня в котловане весь транспорт забуксует. Экскаваторы станут. Меня одни грунтовые воды так подперли, что просто беда!..
Когда Бороздин вернулся в комнаты, там царило веселье. Поймали танцевальную музыку. Хохотали немало, когда Сатановский, показывая, как танцуют румбу, принялся вывихивать голени то вправо, то влево, сопровождая это лихим и четким притопыванием синкопы.
Тут послышались звуки медленного вальса, Сатановский прервал свои объяснения и подошел к Светлане, приглашая ее.
Она отказалась наотрез.
Огорченный, он отошел и сумрачно закурил, прислонясь к косяку окна. Наталья Васильевна вполголоса сказала Светлане:
— Ну, что уж ты не протанцуешь с ним хоть один танец? Даже жалко человека. Ты посмотри, какое он участие принял...
— Нет и нет! — отвечала Светлана.
— Но почему?
Та сдвинула брови, колеблясь, отвечать или нет. Наконец решилась.
— Ну, ты посмотри, — сказала она, глядя в сторону от Сатановского, чтоб скрыть, что разговор идет о нём, — ты посмотри, какая у него противная привычка.
Мать в недоумении на нее посмотрела.
— Какая привычка? Курит человек. Ну, так ведь и папка твой курит, и все...
— Да нет. А почему он затушит спичку и потом аккуратно засовывает ее в тот же самый коробок, только с донышка? У него их целый ряд натыкан, одна к другой.
— Просто ты дуреха! — сказала тихонько Наталья Васильевна. — Ведь надо же придумать! А я только похвалю его за это: привычка убирать за собою. К пепельнице через всю комнату надо шагать. На пол бросить — неприятно...
— Ну, а мне противно.
В это время Сатановский подошел к Агне Тимофеевне.
И здесь ему повезло.
Агна посмотрела на мужа. Он кивнул ей головой, и она, втайне обрадованная, что в кои-то веки потанцует, соизволила опустить свою полную руку на плечо Сатановскому.
Танцор он был безупречный.
И все-таки Агна вскоре почему-то засмущалась, и Сатановскому пришлось отвести ее на место.
Дело в том, что это было танго, которое, по странному обычаю тех дней, было переименовано в «медленный вальс». Будь это в самом деле вальс, Агна прошлась бы в нем чинно, чопорно, и все было бы хорошо. Но это было танго, с его слитным шагом двоих, с движениями, то вкрадчивыми и плавными, то внезапно отрывистыми.
И вот во время этого тесного, ритмического хождения с ним, с чужим мужчиной, Агна почувствовала, как несколько раз Сатановский резкой переменой шага явно, рассчитанно, беззастенчиво прикоснулся к ней. И Сатановский прекрасно понял, почему Агна прекратила танец, и нахмурился, досадуя на себя.
После этого Агна с супругом засобирались домой.
— Агна, да ты что? Почему?.. — удивленно, обеспокоенно спросила ее Наталья Васильевна.
— После. Сейчас не спрашивай, — отвечала ей Агна Тимофеевна. Но уже в прихожей, прощаясь с хозяйкой, тихонько сказала ей: — Наташа, не принимайте в своем доме этого человека... Недостойный этот человек...
Наталья Васильевна некоторое время стояла в недоумении.