Так было всегда. Так было и со Святославом...
Каковы же были исторические тенденции, каков был наметившийся в десятом веке исторический поворот в жизни Киевской Руси, соседних славянских государств и Византийской, или, иначе говоря, Восточно-Римской, империи с ее столицей Константинополем?
Я убежденно связываю Русь, соседствующие с нею и глубоко родственные ей славянские народы и Византию в один грандиозный исторический узел той эпохи.
Европа и Русь, Запад и Восток разлучены были только в сознании... гимназистов, ибо у гимназистов отдельно была книжка по русской истории и отдельно по истории Запада...
Десятый век для Византии был уже веком, когда скипетр миродержавия колебался в костенеющих руках византийских кесарей и готов был вот-вот выпасть.
Отторгались, отпадали и шли подчас войной на империю ее восточные, азиатские владения. На престоле один удачливый полководец сменял другого, зарезав, отравив или ослепив своего предшественника.
Это была та эпоха, когда северные, некогда побежденные Римом и Византией народы и племена славянские и германские могучими волнами периодических переселений, вторжений и набегов, как могучее и необъятное море, ударяют в дряхлеющие стены Византийской империи. Ее кесари, ее знать, ее полководцы и, наконец, хитрейшие византийские дипломаты напрягают все свои силы, средства и способности, чтобы если не остановить — это уже невозможно! — славянское море, захлестывающее Балканы вплоть до стен самого Царьграда, то хотя бы ввести его в какие-то берега византийской законности, превратить болгар, сербов и македонских славян в послушных Византийской империи пахарей, виноградарей, скотоводов, а одновременно и в надежную охрану империи на ее северных границах.
И временами это удается.
Императоры щедро сыплют золото, даруют предводителям славянских племен высшие в Византийской империи звания патрициев, делают их правителями областей, военачальниками, губернаторами и флотоводцами. Сколько славянских имен появляется среди полководцев и флотоводцев Византии!
Мало этого! Возникали и кесари из славян. Например, знаменитый своим законодательством, и мудрым правлением, и созданием храма Софии Константинопольской император Юстиниан.
А когда положение империи приобретало устойчивость — в силу ли одержанных побед на азиатских границах, в силу ли дипломатических успехов, — тогда не редкостью были жестокие, поистине византийские карательные походы против славян.
Так, например, один из прославленных византийских императоров даже в историю вошел со страшным именем — Василий Болгаробойца: за массовое уничтожение болгар. Этот носитель царской порфиры прославил, а вернее — ославил свое имя в истории еще одним гнусным и страшным деянием: он ослепил пятнадцать тысяч пленных болгарских ополченцев и всю эту армию слепых погнал на родину.
Но наиболее грозным противником империи все больше и больше становилась Киевская Русь. Летопись то и дело говорит о грандиозных походах Руси на Византию — и морских и сухопутных.
И вот насылать на Киев неисчислимые орды кочующих у Черного моря варваров-печенегов каждый раз, когда Русь на своих кораблях или через Балканы подступала к стенам Царьграда, — это было в те времена излюбленное средство византийских императоров.
Делалось это и дипломатией, и щедрыми дарами, и подкупами.
Однако что представляла собою в эту эпоху отделенная Черным морем от Византии, но граничившая местами с ее прибрежными колониями в Крыму древняя Киевская Русь?
И по древним византийским и по древним скандинавским и русским летописям, по согласным с ними археологическим и бесспорным данным древнерусское государство с его столицей Киевом было могучей страною, обладавшей высокой по тем временам земледельческой и городовой культурой.
Корабли руссов, по свидетельству византийских историков, совершали торговые плавания не только в Царьград, но и в Египет.
Черное море именовалось самими греками — Русское море.
Киев называли соперником Царьграда. Известный польский историк Шайноха пишет, что соперником Царьграда он оставался вплоть до татарского нашествия.
Киев разговаривал с Царьградом, как равный с равным.
Не думайте, чтобы я хоть в малейшей степени хотел унижать роль Византийской империи в создании мировой культуры. И тем более я полностью понимаю все значение так называемого крещения Руси, то есть государственного принятия древней Русью христианства в его византийской форме. Через византийское посредство русскому народу стали близки и Гомер, и Платон, и Аристотель, и Фидий, и Пракситель, а коротко говоря, весь великий античный мир с его классической философией, наукой, поэзией, зодчеством и скульптурой.
Античное в каждом из нас! И оттуда его никак уже не выдерешь. Это относится и к Европе.
Но я считаю, что мы неверно мыслим, когда полагаем, что не прими Русь христианство при сыне Святослава — Владимире, всему бы, дескать, пришел конец, и Киевская Русь никогда не стала бы мировой державой. Это не так. История говорит нам, что Киевская Русь была державой могущественной и до крещения. Поэтому-то и ухаживали наперерыв за киевским князем и православие, и католичество, и магометанство. «Нашу веру прими!», «Нет, нашу!» Выгодно, надежно было опереться на могучую киевскую державу и германскому императору, и византийскому кесарю, и римскому папе. Для Византии же это было спасением. Недаром же и сестру император византийский отдал в жены Владимиру.
Было бы ненаучно гадать: а что было бы, если бы Русь не приняла христианство, осталась языческой?
Однако с полной убежденностью заявляю: Русь осталась бы Русью. Не погибли же великая Индия и великий Китай!..
Эти слова академика были сказаны веско, раздельно и в то же время дышали пламенем глубочайшего убеждения.
Он, как гривою лев, тряхнул волною волос и впрямь на вздыбившегося льва стал похож в этот миг.
— В летописи Нестора, — продолжал Лебедев, — под девятьсот пятьдесят пятым годом мы имеем свидетельство о том, что княгиня Ольга как только приняла христианство, так сейчас же стала молить и требовать от сына, чтобы и он тоже крестился. Святославу было тогда всего тринадцать лет. Но при всем своем глубоком почитании матери отрок-князь наотрез отказался принять христианство. И какой же он довод против крещения выдвинул? А вот какой: «Как я один крещусь, а дружина смеяться начнут!» Так ведь и сказал: «Смеяться начнут».
И мудрая Ольга оставила его в покое.
В этом событии вскрывается попутно одна из коренных и замечательных черт этой могучей личности: дружинность, исключительная дружинность Святослава. Оговорюсь: дружинность вообще свойственна была, и это вполне понятно, закономерно, всем средневековым государям, князьям и герцогам, в особенности если они были в то же время и полководцами. Но если верить свидетельству тех же византийских историков, хронистов, то эта черта особо резко была выражена у славян. У Святослава же она достигала наивысшего и, я бы сказал, благороднейшего своего выражения. Это было не только согласие с дружиной, совет с нею и забота о ней, — это была поистине беззаветная преданность дружине! Следишь за его жизнью, подвигами, битвами и вдруг явственно видишь, что у Святослава и его воинов как бы одно огромное сердце. И тогда начинаешь лучше понимать поэтическое выражение русских летописей: «Быть за едино сердце».
Воины платили Святославу ответной преданностью и любовью. Будучи окружен огромной армией византийского кесаря, Святослав, признав, по-видимому, положение своего войска близким к гибели, произнес свои известные слова: «Не посрамим Земли Русской, но ляжем костьми. Мертвые сраму не имут. Станем крепко. А я перед вами пойду. Если же сложу свою голову, тогда уж сами подумайте о себе». И воины крикнули в ответ: «Где твоя голова ляжет, тут и мы свои головы сложим!»
В многочисленных войнах своих Святослав передвигался, как леопард, говорит летопись, «ибо не возил с собою котлов, не варил мяса, а ел потонку изрезанную конину, или зверину, или говядину, испекая на угольях. И шатра не имел, а постилал седельный подклад, а седло — в головах. Так же и все его воины поступали».
Летописец русский подчеркивает простоту Святослава, то, что он полностью разделял лишения и весь походный быт своих воинов. А ведь нельзя же забывать, что Святослав был великим князем киевским, главою огромной и могущественной державы, а не просто военным предводителем!
Теперь несколько слов о быстроте передвижений огромного по тому времени войска Святослава (оно достигало шестидесяти тысяч человек). Военные специалисты утверждают, что эта быстрота переброски входила как неотъемлемая часть в стратегию Святослава.
В самом деле: в непроходимых дебрях древней Руси только ее бесчисленные реки были надежными путями сообщения. Но этот водный путь был хорош для купцов. Однако он был слишком медленным для полководца. И Святослав решает: долой обозы! Только никакими обозами не отягченное конное войско могло стремительно пройти тысячи верст сквозь тогдашние дебри. Так он и поступает.
Говоря по-современному, это были первые массированные конные рейды...
Лебедев, держа указку в руках, подошел к огромной карте древней Руси.
— Посмотрите, — сказал он, — какая чудовищная протяженность, а особенно для этой эпохи, походов Святослава. — Он медленно повел концом указки. — Вот Киев, а вот верховья Волги — Великие Булгары. Это, так сказать, первый прыжок леопарда. Затем — Кавказ. Попутно разбивает войско хазарского хана и берет столицу хазарскую на Дону — Белую Вежу. А надо сказать, что Хазарское ханство обладало большой по тому времени военной силой: летопись наша указывает, что хазары брали дань с соседних русских и нерусских племен. И Святослав освободил эти племена из-под власти хазарского хана.
На Кавказе Святослав наносит поражение яссам и касогам. Это второй прыжок леопарда. И, наконец, третий — Балканы, Дунай, Болгария — его первый поход против Византийской империи.