Снова слышится голос местного радиовещания. На этот раз среди прочих сообщений по стройплощадкам и среди ряда новых выдвинувшихся имен слышится имя многим знакомое и заставившее многих повернуться в сторону одного и того же человека.
«Внимание! — гулко раскатывалось над островом. — Начальник района номер один строительства здания ГЭС за своевременное выполнение геодезических работ по монтажной площадке, что позволило успешно вести монтаж арматуры и укладку бетона, объявил благодарность и выдал денежную премию инженеру-геодезисту Ананию Савеловичу Сатановскому».
Сатановский явно не ожидал этого. Он вздрогнул и густо покраснел.
Но едва диктор закончил, как звонкие аплодисменты стоявших поблизости осыпали Сатановского.
Игорь Андриевский, озорничая, обнял своего друга за плечи и слегка выдвинул вперед, навстречу аплодисментам, словно молодого смущенного актера.
Он упирался.
— Бро-ось!.. Игорь!.. Ну тебя!..
Сатановский сделал попытку замешаться в толпе.
Повернувшись, он увидел перед собой Бороздина.
Бороздин приостановился.
— Зверева ищу. Не видали? — спросил он у Сатановского.
— Нет, не видал, — отвечал тот. А затем, слегка придерживая Бороздина за рукав и глядя ему в лицо, сказал: — Простите, Максим Петрович! Хоть у меня и сложилось впечатление, что вы за что-то сердитесь на меня и даже избегаете приветствовать, но в такой день я не могу не поздравить вас. — Он повел рукою в сторону моста. — «Катюши» ваши изумительно работают! Я уверен, что везде перенимать станут.
— Народ у нас — голова! — гордый за свой авторайон, не мог не отозваться Бороздин.
— Поздравляю, от всей души поздравляю! — сказал Сатановский.
Он несмело, как бы пробуя, протянул руку Бороздину.
Что-то дрогнуло в лице Максима Петровича. Рука его резкими толчками, словно вот-вот готовая отдернуться, подалась навстречу руке Сатановского.
Но вот лицо его вдруг прояснилось, и он решительно и просто протянул ему руку.
17
Рощин и Бороздин, беседуя, шли островом к бухте, где завершалась сборка и обустройство сцепов наплавного моста, с которого предстояло на днях перекрывать Волгу.
Бухта эта — строители прозвали ее Тихая — была очень велика протяженностью: полкилометра в ширину и около двух в длину, так что не только все сорок цельнометаллических понтонов, но, пожалуй, и целую эскадру боевых кораблей мог бы вместить этот многолопастный, выбранный земснарядами, искусственный залив Волги.
Однако надо было подойти к бухте чуть не вплотную, чтобы увидать ее.
Но издалека виднелись над низиной, подобные клювам гигантских длинношеих птиц, сквозные стрелы двух плавучих кранов.
Разговор шел широким охватом и странными для постороннего уха прыжками, как всегда это бывает между людьми одного и того же дела.
— А как с Пустяковым? — спросил Бороздин.
— Его отзывают на Кременчугскую ГЭС.
— Жаль, хорош работник! А Беленького никуда не отзывают?
— Кому он такой нужен!
Рассмеялись.
— Да! — сказал голосом глубокого удовлетворения Рощин. — Ты все-таки молодец! Черт возьми, до чего ж просто: вынимай целый узел — компрессор, или передний мост, коробку передач, руль — и ставь запасный! Вот тебе и весь ремонт. И машина — опять на линию!
— При чем я? — возразил Бороздин. — Тут мы всем авторайоном башковали! Но только, если хочешь всерьез весь транспорт поднять, вели, чтобы всегда на складах было безотказно потребное число сменных узлов. Все это в нашей докладной записке сказано. Да уж скоро месяц она у тебя в управлении пылится!
Рощин приостановился и записал в записную книжечку: «Очень! Срочно!!. Обеспечить ремонт автомобилей агрегатно-узловым способом. О премиях авторайону».
Несколько шагов шли молча.
— Давно хотел поговорить с тобой... — вдруг резко, иным голосом, от которого почему-то сжалось сердце у Максима Петровича, сказал Рощин. — Мучает меня это. Иной раз заснуть не моту.
Бороздин понял.
— Не береди! — болезненным вскриком вырвалось у него, и он бессознательно заслонился рукою.
И снова шагают молча.
Успокоясь, Бороздин говорит:
— Не надо подымать старого! Что ж!.. Давай лучше о делах наших поговорим! Мало ли у нас!.. Вот я о Беленьком помянул... А ведь что Беленький? Пешка! Ну, старший прораб, инженер, но он же твои да Андриевского повеления выполняет!
— О чем ты? — и начальник строительства мрачно на него покосился.
— Будто не знаешь? О гостинице я. О коттеджах. Ведь целый городок инженерских особняков строите. Неладно это!
— Ты яснее, — мрачно проговорил Рощин.
— Да уж куда яснее! — сказал Бороздин. — Уж тебе ли не знать, что сползаем, что правительственные сроки срываются. За твоей ведь подписью «исторический» приказ появлялся: двадцать восьмого сентября вывести понтоны, установить мосты, перекрыть Волгу! И все ведь там расписали: всю диспозицию. Этому — то! Этому — то!.. А что в итоге? Уже в октябрь вступили! А агитаторы на местах разъясняли твой приказ, подымали народ, нацеливали на этот срок. И в это самое время, когда...
Рощин перебил его:
— А что ты, не знаешь, что нам из Выборга понтоны водным путем шли? Что на месяц позднее срока, указанного в проекте, они к нам изволили прибыть? Ты что, не знаешь, что подводная часть здания ГЭС не забетонирована до надлежащей отметки? Ты что, не знаешь, что бычки СУСа тоже не забетонированы? А оборудование моста? У нас плотников не хватает! Деревообделочные наши комбинаты лесом не успевают бухту обеспечить!
Тут перебил его Бороздин:
— Вот, вот! Это самое... Так как же, дорогие товарищи, вы с Андриевским в этакое напряженнейшее для стройки время за коттеджи да за роскошнейшую гостиницу взялись — восьмое чудо света! Вы ж туда лучшие бригады плотников и столяров оттянули. Да и штукатуров и слесарей. Ремонт жилищ приостановили. Почему так? Что за безобразие? Это, брат, не я, это массы кричат. Зима-то немилостивая, она вот-вот нагрянет. Тут поневоле закричишь! Мы одиннадцать тысяч молодежи по комсомольским путевкам зазвали. А ты посмотри, как они живут: бараки, а кое-где еще и палаточные городки не свернуты! И тут — коттеджи руководящей головке. Тут — чудо-гостиница!
— Ты брось мне демагогию разводить! Гостиница нужна. Андриевский здесь ни при чем. С Марьиным согласовано.
— Ну, как же, знаю! Секретаря ЦК ждем! Ковры надо, люстры. Самолеты — в Москву, за убранством! Да что вы, в рассудке помешались, братцы? Не видел он ваших люстр да ковров? Не за этим он едет! «Гостинице, видите ли, — «зеленую улицу»! — это ваш Беленький лозунг выкинул. Лучшие бригады снимает. Дефицитнейшие материалы с кровью вырывает у прорабов... Я думаю, тот, кого вы с такой помпой встречать собрались, — он вам такую «зеленую улицу» покажет, что у вас долго в глазах будет зелено! Правительству эти ваши «потемкинские деревни» не нужны, — закончил Бороздин.
Он дышал полуоткрытым ртом, слегка задыхаясь, и шел вперед, сверкая на кого-то глазами, не глядя на Рощина.
— Все? — угрюмо спросил Рощин.
— Нет, не все! — вскинулся Бороздин. — Еще пару слов хотел тебе о старике сказать.
— О каком старике?
— А какой у тебя всеми делами заворачивает.
— А! — понял Рощин. — Старика этого правительство поставило! Ну, давай, давай!
Бороздина нимало не смутил этот грубо-неприязненный тон.
— Ты его лоботряса знаешь?
— Какого лоботряса?
— А того, что на «мерседесе» носится.
— Ну и что ж? Это их личное дело. И при чем тут марка машины?
— Не марка. А то, что он за это у тебя зарплату получает, нигде не служа! — сказал Бороздин.
Рощин, сдерживая гнев, сощурился на него.
— Знаешь, Максим, — предостерегающе проговорил он, — ты говори, да не заговаривайся. Знай меру.
— А ты вперед послушай.
И Бороздин рассказал ему следующее.
Полгода назад, окончив институт, Игорь Андриевский ходом привел отцовскую машину на строительство. На работу он пока устраиваться не стал. Но в то же время надо было как-то оформиться: иначе его могло затронуть распределение. Он охотно стал личным шофером отца. Однако это не давало ему никакого официального положения на строительстве. Выручил Купчиков. «Это пустяки! — сказал он как-го, беседуя с матерью Игоря. — Это я вмиг устрою!» И устроил. Через некоторое время инженер Игорь Андриевский стал числиться машинистом мотовоза эстакады на строительстве здания ГЭС. А с этим званием, естественно, была связана и зарплата, плюс «безаварийные», плюс сверхурочные. «А как же? — сказал в мотовозном депо секретарь-референт. — Главному инженеру сын совершенно необходим как шофер. И возит он его в любое время дня и ночи. За что же лишать парня сверхурочных? Фактически несет он для строительства огромную работу. А что не по той графе зарплату будет получать — это ж в таком деле в конце концов формальность, мелочь!»
Игорь, однако, несколько раз побывал в мотовозном депо: однажды отремонтировали там его «мерседес», а другой раз услужливые люди установили на его машине новый аккумулятор, снятый с мотовоза.
Хмуро выслушал Рощин этот рассказ Бороздина. Долго молчал.
— Да-а, — с болью проговорил он наконец. — Башка всего не вмещает. Черт те что! Тысячу глаз надо иметь, тысячу ушей, и то не уследишь за всем... Это спасибо тебе, что так попросту, прямо, не жалеючи! Эта история с Андриевским, конечно, — вещь некрасивая. Но я ручаюсь: сам старик об этом ничего и не знает. До того ли ему теперь? Я наблюдал как-то за ним: идет один-одинешенек, а сам бормочет что-то про себя, какие-то выкладки. Постоит, потрет лоб. Взглянет на бычки и опять что-то бормочет, бормочет... Но... — продолжал Рощин. — Суди меня, как хочешь, а я ему ни слова об этом не скажу. Такой мелочью оскорбить старика! Да неужели же ему, известному не только у нас, доктору технических наук, Николаю Карловичу Андриевскому, была какая-то корысть в этих деньгах? Чепуха, конечно, чепуха! Надо ж крупнее мыслить, крупнее!