Зверев ахнул.
— Ну, и силен, черт!
— Еще бы ему не быть сильным! — отозвался редактор. — Первенство области по легкой атлетике, второе по плаванию!
Только теперь, отдышавшись, поздоровались.
Зверев спросил:
— Ты чего же это, как Соловей-разбойник: ни пешему, ни конному нет проходу!
Асхат даже и не улыбнулся на его слова.
— А как же? — возразил он. — Разве это шутка? Мы дрожим над ним и день и ночь. Ты посмотри.
С этими словами он указал на белый песок, насыпанный толстым кругом в одном месте на проезжей части моста.
— Что это такое? — спросил Зверев и уже вынул блокнот.
— А вот сейчас увидите, — Асхат Пылаев присел на корточки, ладонью разгреб песок до самой доски, и только тогда, пригнувшись, они увидали малюсенькое, не больше пятака, жировое пятно. — Какой-то неряха-шофер соляркой, что ли, капнул или бензином, — пояснил он. — А мы строго следим за этим.
Не отрываясь от записи, Зверев все же не приминул поддразнить Асхата:
— Тут наперсток песку хватило бы, а вы никак целую тонну на это пятнышко высыпали!
Асхат сверкнул на него глазами.
— Песку много. Мост один!
Зверев рассмеялся.
— Ну, порох! — сказал он. — Не пылай — я пошутил. Молодцы. Вот уж видишь: строчу. Если бы все объекты, все ценности у нас так охранялись!
Асхат расцвел от его похвалы.
— А это посмотри! — он повел рукою в даль голубых перил: красные огнетушители, укрепленные на столбах, уходили в бесконечную перспективу.
— Здорово! — вырвалось у Зверева. — Молодцы!
— Я только выполняю, — сказал Асхат. — А вот кто у нас и творец моста, так он же и днюет и ночует на нем.
К ним приближались двое.
Один из них был начальник земляной плотины, ответственный за всю подготовку к перекрытию, Резцов, этакий с виду мешковатый, с развальцем, рыжеватенький мужичок, в брезентовых сапогах, в черной кепке.
Другой — Кареев, главный конструктор наплавного моста, рослый, грубовато-красивый, с простодушным лицом, муж той самой Инны Кареевой, очерк о которой требовал от Дементия Зверева редактор многотиражки.
Утренним обходом оба они — и начальник района земплотины и главный конструктор моста — проверяли все службы, или, как здесь принято было говорить, «обслугу моста».
Многосложной же была эта «обслуга»! Двадцать пять человек одних только электриков-механиков. Это одна служба.
Двадцать человек монтажников. И это другая служба.
Затем служба технического наблюдения и оперативного учета. Ее возглавляли опытнейшие инженеры-гидростроители.
Четвертой службой — диспетчерской — заправлял Асхат Пылаев. Была, наконец, и пятая служба — столовые и буфеты — «точки ОРСа», то есть отдел рабочего снабжения. Эту службу возглавляла Тамара. Впрочем, произнесите вы сейчас это имя, и вас никто на большом котловане не поймет: «Тамара? — скажут. — Какая Тамара?..» А ведь три года тому назад было как раз наоборот. Сказали бы вы: «Тамара Ивановна» или «товарищ Панина», лощиногорцы руками бы развели: не знаем, дескать, такой. Зато едва ли не каждый из гэсовцев правого берега знал тогда «буфетчицу Тамару».
Не числятся в «обслуге» моста ни геодезисты, ни водолазы, ни гидрологи, хотя они трудятся здесь самоотверженно и неустанно. Не только же от огня, но и от воды надо охранять — бдительно, ежечасно, и день и ночь — это огромнопротяженное инженерное сооружение, пролегшее прямо по воде бушующего прорана меж двумя берегами Волги и называемое так буднично, деловито — наплавной мост!
Вода в пролетах между стальными боками барж несется с быстротою горной реки. Уж образовался, пока еще невысокий, перепад.
С нижней стороны моста, захлестываемый валами и толкуном воды, чуть не зачерпывая бортами, борется с течением скорлупка-катерок. В нем гидрологи. Посредине — таинственный стальной сундучок. Крышка отпахнута. Стрекочет прибор. Бежит синяя бумага-лента. Автоматический писчик-игла, рождая бледную искру, как бы вычерчивает, выжигает ею теневой силуэт, похожий на горную цепь.
Это «подводные очи» строителей плотины— эхолот: ультразвук, отражаясь от дна, сразу вычерчивает «профиль» донного банкета. Дважды в день жадно выхватывает из рук посланного эти данные подводной разведки главный инженер перекрытия.
И так странно, что за этим таинственным, магическим сундучком, в который такая вера у многоопытных, ученых людей, сидит худенькая, хрупкая девчушка с белыми, как лен, волосами.
А вот другая девушка — высокая, в синей спецовке — сосредоточенно следит за опусканием с моста в быстрину, наподобие заметывания жерлицы, какого-то странного прибора, похожего на маленькую авиабомбу.
Это измеритель скоростей — тахометр.
До миллиметра точны эти водомерные наблюдения! Не самое ли неуловимое даже и для высшей математики — вода, струя? И вот целая Волга расчислена до самого дна, целая Волга легла на карты, схемы и диаграммы!
А вот подымают водолаза. Бугром вспучилась вода; ярко сверкая, из-под воды показался медный шар водолазного шлема с двумя круглыми стеклами, огромными, словно пароходные иллюминаторы.
Головастым, неуклюжим истуканом он стоит обтекая. Водолаза заботливо усаживают. Начинают свинчивать шлем.
И вдруг в воздухе, откуда-то из-за Богатыревой горы, бурей взревел, загрохотал вертолет. Он идет низко над мостом, над Волгой. И люди на мосту, сами того не замечая, невольно втягивают голову.
Аэрофотосъемка.
Волга, Волга!..
Резцов, Кареев, Асхат, редактор многотиражки и Зверев долго смотрят в небо,
Вертолет ушел.
А вон там вдали, на голубом пустынном небе, в стороне от Средневолжска, оставил свой белый росчерк незримый реактивный самолет. Росчерк этот долго-долго не расплывается. И почему-то радостно смотреть на него.
Наплавной мост огромен, широк и чист, как деревянный проспект. Иголку оброни на нем — и то заметишь.
Сейчас маленькой кучкой идти по его могучему полотну не то чтобы страшновато, а вот как все равно по огромной, чисто выметенной, пустынной площади.
И с какой гордостью пристукивают все они каблуками!
Лицо начальника земляной плотины Резцова расплывается в довольной улыбке.
— Ну, — говорит он Карееву и почти восхищенным взглядом сбоку смотрит на него. — Посрамил ты предсказателей. «Мост не впишется, мост не впишется: крайний сцеп посадите, дескать, брюхом на берег!» А гляди, как вписался!
Кареев застенчиво, но и гордо улыбается.
Резцов обращается к Звереву:
— Пиши, пиши, сынок! Внуки наши, правнуки, придет время, как про Сталинград, будут читать. Бухты ты хорошо описал. Народ похваливает. Газетку хранят. И как мост выводили и как ставили. Все правильно. Хранят газетку! — повторил он.
Гордый и смущенный этой неожиданной похвалой, Зверев отвечает несколько несвязно:
— Ну что ж! Это вот: если хранят — высшая награда газетчику!
С горы, где было стойбище бетонных пирамид и стояли наготове гусеничные краны, какой-то мужчина взбежал на мост.
Они радостно приветствовали его.
За эти три года Ваня Упоров сильно возмужал, вычеканилось лицо.
Резцов сейчас же спросил его, кого из молодежи, инженеров и техников, Упоров отобрал на диспетчерскую службу моста, когда начнется перекрытие Волги.
Иван Упоров был теперь парторгом земляной плотины. А перекрытие Волги возлагалось на этот именно район, возглавляемый Резцовым. Как многие из его старых товарищей — Василий Орлов, Леночка Шагина, Светлана, — Упоров был тоже на последнем курсе вечернего филиала гидростроительного института.
Беседуя, то шли, то останавливались у самых перил и смотрели, как, надламываясь перед самым мостом, отлогой, могучей гладью валилась вниз Волга.
— Да-а, — сказал Зверев печально. —Жаль, Пантелеич наш не дождался такого события!
Речь шла о бывшем парторге Высоцком. Тяжело больной, он еще год назад принужден был оставить строительство и теперь лечился. Его и заменил Иван Упоров.
— А как здоровье его? — спросил Зверев.
— Плохо, — отвечал Упоров. — Мы с Васей Орловым, с Доценко, Светланой, ну и с другими ребятами писали ему — звали хоть на перекрытие приехать. Нет, не может.
С правобережной дамбы на мост спускалась новенькая «вахтовка». Когда машина остановилась, из нее выпрыгнули двое орсовских молодцов в белых фартуках, затем — Тамара Панина, которая тотчас же и помогла спуститься Федосье Анисимовне Упоровой.
Тамара была все такая же, только моложе и светлее стала лицом.
Увидав ее, Резцов быстрым шагом отделился от остальных и, держа кепку на отлете, еще издали приветствовал.
— Тамаре Ивановне! — весело крикнул он, заглушая шум воды. — Ну, теперь и служба питания с нами. Живы будем!
Он подошел и за руку поздоровался с вновь прибывшими.
Федосья Упорова улыбнулась своей тонкой, застенчивой улыбкой и сказала ему в ответ:
— Да уж будьте спокойны: Тамарочка об народе позаботится. А я в помощницах.
— Ну, лучшего и желать нельзя!
И они по-деловому принялись обсуждать, где разместить «точки ОРСа».
Выслушав Резцова, Тамара сказала:
— Я считаю, Федор Петрович, одной столовой и двух буфетов мало. Еще надо прибавить столовую и один буфет.
— Я согласен. Командуйте, Тамара Ивановна. Утверждаю! — властно-бодрым, командирским голосом сказал Резцов.
Тем временем Асхат Пылаев, явно преодолев какое-то мучительное свое колебание, решился, наконец, обратиться к Резцову с просьбой, которая и впрямь звучала странно в этот час на мосту над бушующей Волгой.
— Федор Петрович! — сказал он, смущаясь. — Разрешите мне отлучиться на репетицию.
И замер.
Однако вопреки его ожиданию начальник «штаба перекрытия» ответил даже с благодушной готовностью:
— Ступай. Я, признаться, и сам подумывал, как бы это хоть ненадолго спровадить тебя отсюда: нельзя же так! Еще впереди много у нас будет всего, а ты у меня на подготовке измотаешься!