Молот перестал. Стало тихо. К ним подошел инженер Бедианов. Поздоровались.
— Эх! — сказал Бедианов. — Жалко, товарищ Зверев, что вы так поздно к нам пожаловали. Надо было приехать, когда я выдергивал нашу первую шпунтину. Помните, ту самую, возле которой вы целую ночь просидели, дожидались, когда забьем.
— Еще бы не помнить! — отвечал Зверев. — То был тысяча девятьсот пятьдесят первый!.. Лето. Конец июля. Заря с зарей сходились...
Оба помолчали в глубокой задумчивости.
— Даже странно иной раз, — сказал Бедианов. — Всю ярость кладем на то, чтобы как можно скорее убрать, разрушить все то, над чем пластались в те годы! Видите, даже молот и тот обратного действия: не забивает, а выдергивает. Перемычку разбираем. Краны демонтируем, шпунт выдергиваем.
Куда ни кинь взгляд, все было разворочено экскаваторами. Обвалы и осыпи слежавшейся и в свое время укатанной, плотно убитой земли, перемешанной с бутовым камнем, стояли местами, как причудливые развалины замков. Из земли выпирали какие-то перерубленные ковшами экскаваторов железные трубы и покоробленные, вздутые пласты шпунта.
Так выглядели доты и дзоты после усиленной бомбежки.
Вот на гаке экскаватора повис высоко в воздухе целый пласт порыжелых в земле, спекшихся своими пазами шпунтин, словно мехи разодранной гигантской гармони.
Вот трактор выволакивает на откос другой такой же шпунтовый ржавый пласт.
Редактор и Зверев впервые видели, как извлекается шпунт. Оба долго смотрели.
Для того чтобы скрепить вилку молота со шпунтиной, в ее верху сперва бензорезом прорезается, вернее — прожигается, ушко. Напористый, звонкий шум бензореза. Острый клинок голубого пламени упирается в сталь — и раскаленный до нестерпимого свечения кусок шпунтины сам собою вываливается. Сыплются раскаленные частицы металла.
Особенно занятно было смотреть с другой стороны шпунтины, когда яркий кинжал пламени как бы насквозь протыкает ее.
Металл сперва рдел и тотчас же становился раскаленным нестерпимо.
— Ух! — закрывая глаза щитком ладони, сказал Зверев. — Как в доменную печь смотришь!
На одном из «Уральцев» работал Василий Орлов. В ответ на их приветствие он только помахал рукой. Будь это в другое время, конечно, передал бы рычаги помощнику и хоть на минутку, да выпрыгнул бы к ним перекинуться словечком. Нет, не выпрыгнул. Видно было, что он сейчас не только в пылу, в самозабвении работы, но что и непроста даже для такого машиниста, каким был он, Орлов, эта работа и что править экскаватором среди развороченной перемычки, среди камня и торчащего из земли железного лома над самой Волгой и ему нелегко.
Зверев молча показал ему на блокнот: побеседовать, мол, для газеты. Но Орлов только потряс головой. Рук не оторвал от пульта.
Совсем наче отнесся к его приглашению другой знаменитый экскаваторщик стройки, Петр Доценко.
— Есть! — зычно и весело гаркнул он в окошечко кабины. Видно было, что помощник машиниста, позванный им, сел в его кресло. Коренастый, лукаво глядящий увалень в синем комбинезоне уже стоял возле них и, прежде чем подать руку, стирал ладони комком светлой пакли.
Зверев, как собкор, задал ему несколько вопросов: о вынутых кубах, о трудностях с разборкой перемычки, о том, кто еще работает на перемычке из старой гвардии и что они делают для того, чтобы ускорить затопление котлована.
Доценко охотно и деловито отвечал.
— Вздохнуть некогда! Вот времечко пришло! — заключил он. — А уберем эту чертову перемычку, впустим Волгу, тогда меня, Васю Орлова и еще Ельца сейчас же переведут к мосту, на дамбу — горную породу грузить... Обедать не успеваю! Галина сейчас нам поесть приносила.
В это время что-то крикнул ему помощник, Доценко попрощался и со странным при его неуклюжести проворством понесся в гору и вскочил в экскаватор. Оттуда он еще помахал им рукой.
— Замечательный экскаваторщик, — сказал Зверев. — Давно я знаю его. Могучий парень! Временами и сам Орлов у него на запятках! Но была и есть у него одна забавная черточка: корреспондентов уж очень любит, так на перо и лезет! Высоцкий, бывало, ругал его за это не раз. Покается, а глядишь — опять!
— Что это? — вдруг тревожно закричал шофер самосвала, спускавшегося в котлован с дамбы. — Пожар!
Поодаль южного, берегового конца здания ГЭС, где-то вблизи склона Богатыревой горы, подымался кверху клубистый и прямой в безветрии столб дыма.
Кареев вскочил в кузов самосвала. Выпрямился во весь рост. Глянул из-под руки.
— Да, горит! — вскричал он. — И это там, у Инны!
28
Гидросиловая база — обширный, до четырех квадратных километров, мощеный, а местами с бетонными площадками двор, тщательно выверенный во всех своих уклонах геодезистами. Сверкающая путанина рельсов. Огромнейшие, сильно вытянутые в длину склады-амбары. Они просторны, у них не двери, а прямо-таки ворота. Крыша высоко. Зато из толстых досок кладенные полы совсем низко над землей: едва ли человеку проползти. Так надо. Тут все учтено: слишком тяжелы, громоздки иные из частей, или, как зовут здесь, «деталей», турбин и генераторов, а значит, чем на большую высоту надо их поднимать, вмещая в склад, тем больше придется затратить усилий и тем больше опасности нанести случайное повреждение этим махинам-недотрогам.
Правда, все тяжелое при разгрузке и погрузке делается автокранами. Вот один из них, приземисто-могучий, похожий на робота, с вытянутыми перед собой стальными руками, наднес над крыльцом-эстакадою одного из складов какую-то длинную деталь. Так вот, на вытянутых руках, носят дрова. И рабочие-такелажники, управляющие этим краном, обращаются с ним совсем как с живым и разумным: похваливают его, тихим голосом отдают команду, которую вряд ли может услышать в своей кабине крановщик: «Так, так! Возьми чуточку на себя! Наклони еще немножко к нам!..» И, словно мгновенно понимая их, кран выполняет все легко, быстро и точно. «Ну, молодец! И кто тебя только выдумал?» — частенько говорят ему такелажники.
Есть склады теплые, отопляемые, есть и холодные склады. Но иные из чрезмерно габаритных и тяжелых деталей размещены прямо на дворе, на по́дмостях, под крышей; иные же — на платформах. Рельсы с гидросиловой базы идут эстакадою во внешнюю сборочную площадку перед самой ГЭС. Там совершается укрупненная, узловая сборка агрегатов.
На гидросиловой базе в расчлененном виде покоится большая половина турбин и генераторов ГЭС.
И этот колоссальный складской двор обслуживают всего две бригады такелажников и монтажников.
Их возглавляют бригадиры по сборке турбин Быков и Серов, лейтенанты запаса. Оба негромкие, расторопные, с необычайным глазомером, сметкой и хваткой. У обоих мягко-лукавая манера курить сощуриваясь.
Начальником всей базы — Лавренков, тоже офицер запаса, майор, с нашивками ранений, высокий, огрузневший блондин, с простым, открытым лицом, слегка заикающийся при волнении — след контузии.
Его помощница — Инна Кареева, инженер. Лавренков и шутя и всерьез называл ее душой гидросиловой базы.
На одной из платформ высятся лопасти рабочего колеса турбины, готовые к отправке на сборочную площадку. На каждом из шести этих чугунных «лепестков» может свободно уместиться пять-шесть человек. И строгая надпись: «Не толкать!»
А вот еще одна громадина-недотрога: диски подпятников генераторов. Они смазаны пушечным салом и покрыты парафиновой бумагой.
Стеклянные приборы лабораторий не берегут так, как здесь чугун и сталь.
Внутри складов на идеально разнумерованных стеллажах необычайно быстро можно отыскать любой болтик, любую микродеталь.
Многознаменательные здесь покоятся «детали»! Вот перед этой, например, — «кто гордец, шляпы не снимет!» — золотыми литыми буквами значится: «Ленинград. «Электросила». Мощность 123 500 квт».
Необычайные слова для людей, чья работа отнюдь не в саду, а на складе, стоят в социалистическом их обязательстве: «Коллектив гидросиловой базы обязуется любовно ухаживать...» Так и написано: «любовно ухаживать». Экие, подумаешь, нашли себе цветочки по семьсот сорок тонн!..
...Пожар начался в обеденный перерыв под полом главного склада, в подмостье.
На всем гидросиловом подворье оставалось на тот час пять-шесть человек: постовые из охраны, один из сторожей и, наконец, в конторе, где был телефон, Инна Кареева. В этот день против обыкновения Кареева не уехала на обед.
Инна вышла осмотреть складской двор. Это было вовремя! Сперва до нее донесся запах дыма и гари: пахло, как пахнут горящие тряпки. «Откуда это? Что там они жгут?» — удивилась Инна, уверенная, что это ветром нанесло откуда-то из-за ограды. И в тот же миг увидела, что из-под амбара главного склада валит черными клубами едкий и жаркий дым.
Первым ее побуждением было кинуться обратно, к телефону, и вызвать пожарную команду. Но Инна отошла уже далеко от конторы: «А за это время, пока я бегаю да звоню, огонь-то ждать не станет!..» В ужасе представила она гибель и порчу бесценного оборудования, хранящегося в главном складе.
Все складские помещения в избытке были оснащены ящиками с песком, бочками с водою и ручными огнетушителями. Один из них бросился ей в глаза. Она уже успела определить, что пылает что-то горючее в подпольном пространстве. И уже багровели черные клубы дыма, вырывавшиеся оттуда.
Быстро определив, где с наветренной стороны, чтобы не забило дыхание, вползти ей, Инна скинула свою косынку, смочила ее в бочке с водою и этой мокрой косынкой вновь повязала голову, защитив и глаза.
Все это делала она сознательно с полным расчетом и в то же время с такой быстротой, что как будто самые движения ее и являлись мыслями. Это были мысли-движения.
Затем схватила со стены один из огнетушителей — он оказался страшно тяжел — и за рукоять поволокла его по земле.
Она вползла под склад, таща за собою левой рукой огнетушитель. Можно было ползти в этом тесном пространстве только на четвереньках. Вдруг дунуло страшным жаром. Смоченная водою косынка мгновенно высохла. Дальше ползти было сверх сил.