Капитан не спускал глаз с воды; он старался отдать себе отчет в положении судна, но вода прибывала с такой быстротой, что отмель скрывалась, уходила все глубже, и рассмотреть подводную часть судна становилось невозможным.
Ветер надувал паруса и кренил джонку на бакборт, тем самым выпрямляя судно. Вскоре послышался скрип киля о песок, и джонка закачалась на волнах.
— Мы плывем над мелью! — вскричали Ханс и Корнелиус.
— А дикари все продвигаются вперед… — отозвался Ван–Горн. — Эй, Лю–Ханг, угости их картечью.
Передовой отряд дикарей действительно успел за это время достичь вплавь песчаной косы. Но лишь только туземцы стали на ноги и собирались метнуть бумеранги, как с джонки на них обрушился град картечи.
Лю–Ханг был такой же хороший стрелок, как и пловец. После первого же выстрела из камнемета на песке распростерлись тела австралийцев с судорожно зажатыми в руках бумерангами. Последняя атака дикарей была отбита…
И тотчас вслед за громыханьем камнемета джонка в последний раз вся содрогнулась и под напором прилива всплыла на поверхность воды.
— Поднять якорь! — крикнул капитан.
Ван–Горн, Корнелиус и Ханс уже подбежали к шпилю и в одну минуту подняли маленький якорь. Ван–Сталь перебежал на корму и стал у румпеля, а его команда маневрировала парусами, стараясь использовать всю силу попутного ветра.
Через несколько минут чудесно спасшаяся джонка, скользя по спокойной поверхности воды, уж пересекала залив Карпентария.
Глава девятая. Месть дикаря
С бессильной злобой смотрели австралийцы на удаляющийся корабль. Они знали, что он не может двинуться с места и, не учитывая действие прилива, считали его своим со всем его грузом и людьми; только ружья и камнемет не давали им сейчас же овладеть всей этой добычей. Но опрокинув все их расчеты, прилив и попутный ветер унесли из–под их носа и корабль, и груз, и людей.
Они бегали вдоль берега, взбирались на кручи, грозили, кричали, потрясали копьями. Своими злобными криками они рассчитывали запугать капитана и заставить его отказаться от намерения высадиться в другом месте побережья. По их мнению, только для этого он и поднял паруса.
Но это были праздная беготня и бесполезный вой: джонка, подгоняемая все свежевшим ветром, быстро уходила из бухты.
Капитан держал курс на северо–запад к далекому Торресову проливу. Он рассчитывал выйти в Молуккское море и добраться затем до места своего отправления — острова Тимор.
Все показывало, что джонка ничуть не пострадала от того, что завязла в отмели. Хотя это и было судно китайской постройки, но оно устойчиво стояло на воде, несмотря на начинавшееся сильное волнение.
— Горланьте, скачите по берегу сколько вашей душе будет угодно — нас вы не увидите, как своих ушей, — приговаривал Ван–Горн, глядя, как беснуется на берегу дикая толпа. — Я не запрещаю вам проводить нас хотя бы до самого Торресова пролива.
— Ну, сейчас они уже не страшны нам, — задумчиво сказал Корнелиус, только теперь выказавший, какой страх внушали ему туземцы.
— Нам–то они уже не страшны; но они могут похвастаться хорошей добычей. Бедные малайцы! Никому уж теперь не спасти их. Да, если бы не их невоздержанность, спаслись бы все, и мы вывезли бы из бухты немалый груз трепанга, — отозвался Ван–Сталь.
— Как ты думаешь, доберемся мы до Тимора?
— Что же нам помешает? — ответил Ван–Сталь. — Правда, нас только пятеро, но с перестановкой парусов джонки мы как–нибудь справимся. Только пройди мы Торресов пролив, и нам больше нечего бояться. А пролив опасен: в нем множество коралловых рифов и островков.
—Плохо только, если нас захватит буря Ван–Горн, мне кажется, что там на юге, в глубине залива, собираются тучи? — добавил капитан.
— Правда, — сказал Ван–Горн, хмуря брови. — Ночью нужно ожидать сильного ветра. Ничего: джонка выдержала уже не одно испытание, и с ветром она справится.
— Я не спорю с тобой, Ван–Горн, «Хай–Нам» — крепкая посудина. Но если буря продлится долго, нам несдобровать. Киль китайских судов не очень–то надежен.
Все джонки, и большие, которые китайцы называют тс–ао–ш–ван , и маленькие — ту–менг или та–ию–ш–ван , по большей части никуда не годятся. Это такие утлые суденышки, что в одном только Кантонском морском округе гибнет, говорят, на джонках ежегодно несколько тысяч человек. Пускаясь в плавание на джонках, так слабо сопротивляющихся частым в Китайском море ураганам, люди гибнут на них тысячами.
—Не очень–то это утешительно для нас и для «Хай–Нам», — сказал Корнелиус.
— Я уже вам говорил, что «Хай–Нам» — счастливое исключение, — успокоил его Ван–Горн. — Она хорошо оснащена и слушается руля. Вы сами понимаете, что капитан Ван–Сталь не взялся бы командовать никуда не годным судном.
—Эй! Ван–Горн, — прервал его голос капитана, — тебе не кажется, что джонка немного кренит на правый борт?
Вопрос капитана неприятно удивил Ван–Горна. Он окинул быстрым взглядом палубу: джонка действительно слегка кренила на правый борт, тогда как по положению парусов крен должен был быть на левый.
— Странно, странно, — пробормотал Ван–Горн. — Можно подумать, что у нас в трюме большой балласт и он перекатился с места на место. Но мы оставили всего одну тонну, откуда же этот крен?
— Ну что, Ван–Горн? — раздался опять голос капитана.
— Ничего не понимаю: крен действительно на правый борт; можно подумать, что джонка охромела или у нее вырос горб.
— Идет она все же хорошо?
— Идет она в полном порядке.
— Пусть и идет так. Мы потом выясним причину крена. Я это только сейчас заметил. Пойди сюда, Ван–Горн, стань у румпеля.
Ван–Горн подошел к капитану.
— Куда держать?
— Норд–норд–вест. Прямо на острова Уэссел. Однако погода как будто портится; скоро может подняться буря.
— Если ветер усилится, нам придется спустить часть парусов. Оба морских волка не ошибались. У южной оконечности залива
Карпентария скапливались, стремясь охватить все небо, тяжелые свинцовые тучи, окаймленные полоской цвета меди. Время от времени с юга налетали порывы теплого ветра, гонимого, видимо, с материка — из великой каменистой пустыни, которая охватывает большую часть австралийского континента.
Море начинало бурлить; вода теряла свою лазурную окраску, становясь грязно–желтой, а на гребнях волн переливались желтоватые тени.
К шести часам вечера, когда подернутое плотной облачностью солнце скатывалось к горизонту, с юга стали доноситься далекие раскаты грома Ветер, внезапно сильно посвежевший, засвистел в мачтах и реях. На воде поднимались беспорядочные массы волн, сталкивавшиеся друг с другом и разбивавшиеся с зловещим грохотом.
— Скверная будет ночь, — проговорил капитан, обращаясь к своим племянникам, которые хмуро наблюдали за быстрым скоплением туч. К счастью, залив Карпентария очень широк, в нем есть только несколько опасных мест около острова Эдуарда Пелью. А от Торресова пролива мы находимся еще далеко.
— Подберем паруса, дядя, — предложил Корнелиус.
— Хорошо, это разумно. Помогите мне, и ты пойди сюда, Лю–Ханг. Главный парус джонки был и вправду слишком велик; резкие
удары шквала могли накренить джонку настолько, что волны перекатывались бы через борт. Капитан и Ханс поспешно принялись за уборку главного паруса, а Корнелиус и Лю–Ханг спускали все остальные паруса. Благодаря этой предупредительной мере, значительно уменьшившей силу забираемого ветра, джонка, до сих пор кренившая на правый борт, выпрямилась, но внезапно снова накренилась, а со стороны трюма послышался странный шум.
— Это что такое? — вскричал капитан, явно встревоженный. — Вы слышали?
— Да, — ответил Корнелиус. — Нет ли кого в трюме?
— Может быть, там спрятались австралийцы?
— Мы обнаружили бы их присутствие, когда выбрасывали балласт.
Но лишь только капитан произнес эти слова, как его лицо покрылось смертельной бледностью.
— Дядя, что с тобой? — одновременно воскликнули оба юноши. Но капитан не ответил им. Сломя голову, он бросился к корме, крича на ходу Ван–Горну.
— Ван–Горн! Посмотри, не слишком ли глубоко джонка сидит в воде.
— Что вы говорите, капитан?
— Проверь линию осадки: не глубже ли сидит корма, чем нос. Ван–Горн перегнулся через поручни. Сдавленный крик вырвался у него:
— Течь! Капитан, джонка дала течь! Корма погрузилась на целый метр. Вода покрыла весь руль.
— Корнелиус, Ханс, Лю–Ханг! — вскричал капитан. — Живее за мной — в трюм. Судьба нас преследует!
Все четверо бросились вниз. Невыразимая тревога сжимала их сердца. Только что они спаслись от дикарей и считали себя в безопасности, а теперь море грозило им бурей, а джонка — течью.
Добежав до последней ступени трапа, они остановились. Ван–Сталь шел впереди; он ступил в воду.
— Огня! — закричал он.
Лю–Ханг с быстротой кошки взбежал по трапу и через минуту снова появился внизу, держа в руках зажженный фонарь. Капитан выхватил у него из рук фонарь и осветил им трюм.
— Трюм затоплен! — вскричали Ханс и Корнелиус.
Трюм был полон воды; она перекатывалась с борта на борт и разбивалась у основания мачт. Как она проникла в трюм? Неужели это проклятое суденышко дало течь? Но отчего? Может быть, доски днища расшились или разбились при посадке на мель?
Ван–Сталь, бледный, пораженный, озирался по сторонам, ища глазами место пробоины.
— Дядя, — робко спросил его Корнелиус, — можно еще спасти джонку?
— Нет, слишком поздно — Глухо ответил Ван–Сталь.
— У нас есть насос.
— Но здесь не меньше пятидесяти тонн воды…
— Если бы нам удалось заделать пробоину…
— А ты знаешь, где она?
— Нет, но ее можно найти. Пока воды тут не больше чем на метр.
— Тише…
Капитан насторожился, прислушиваясь. В кормовой части слышался плеск, будто исходивший от притекающей струи воды.
— Вот где она, пробоина! Лю–Ханг, спустись вниз и проберись туда.
— Куда? К ахтер–пику? — спросил малаец, сбрасывая с себя свой балахон и широкие штаны.