— А почему, — вмешался Ван–Горн, — охотники за черепахами не всегда их убивают?
— Очень просто. Поймав черепаху, охотник осматривает, хорош ли ее панцирь и достаточно ли она жирна; под хвостом делает надрез, чтобы узнать, много ли даст она масла. Если панцирь некрасив, а сама черепаха недостаточно жирна, ее бросают назад в воду, чтобы она откормилась. С тощей же черепахи, но имеющей красивый панцирь, самый панцирь снимают, а черепаху отпускают в воду.
— Ведь она все равно подохнет?
— Ничего подобного. Даже лишенная панциря, который был ее колыбелью и мог стать ее могилой, черепаха продолжает жить. Она долго ищет убежище, а найдя его, устраивается в нем, отсиживается и наращивает себе новый панцирь, но никогда он не бывает так красив и прочен, как первый.
Пока по пути на берег капитан рассказывал Корнелиусу о черепахах и охоте на них, Ханс натаскал сухой хворост и между камнями разложил костер. Когда огонь хорошо разгорелся, Ван–Горн взял одну из принесенных черепах, отсек ее голову, а черепаху положил над огнем, панцирем книзу.
Очень скоро аппетитный запах распространился далеко вокруг костра; животное жарилось в собственном жиру, а сковородкой служил ее панцирь.
Когда черепаха достаточно прожарилась, Ван–Горн топором раскрыл ее панцирь, ловко вынул мясо и разложил его на широкие листья перед своими товарищами. На вкусную пищу все набросились с зверским аппетитом, который оправдывался только их продолжительным постом.
Всю черепаху они все же одолеть не смогли; остаток мяса был оставлен на вечер, вместе с мясом второй черепахи, которую Ван–Горн тоже успел зажарить.
После обеда капитан и штурман закурили свои трубки. Выкурив их, они подали знак л отправлению.
Путники снова углубилась в лес.
Теперь они шагали бодро и к полудню к реке, на левом берегy которой они скрыли в зарослях свою шлюпку.
Глава девятнадцатая. Пальма сагу
На обоих берегах было совершенно спокойно, только попутай нарушали тишину своей непрерывной болтовней. Побоище, шум которого доносился в течение почти всей ночи, давно, по–видимому, окончилось. Только откуда–то издали едва доносился отдаленный рокот барабана. И пираты, и их враги ушли, видимо, далеко от места их встречи.
Наши странники продвигались вперед с большой осторожностью, опасаясь неожиданной встречи с каким–нибудь отставшим отрядом пиратов. Так они подошли к самому берегу и осмотрелись кругом. Они не увидели ни одного человека.
Всюду трава была смята, водяные растения вырваны; отмель, обнаженная отливом, была вся усеяна топорами и разбитыми копьями. В стволах деревьев торчали вонзившиеся в них стрелы. Вдалеке на противоположном берегу маячила одинокая, вдребезги разбитая пирога. А на земле, среди кустов и трав, валялись трупы убитых папуасов, уже наполовину обглоданные крокодилами.
— Пираты были побиты, — решил капитан, осмотрев поле недавней битвы.
— Не альфуры ли напали на них? — спросил Корнелиус.
— Очень возможно.
— Значит, где–нибудь поблизости находится их деревня.
— Боюсь, что так; нам следует поэтому как можно скорее убраться отсюда.
— Только бы найти шлюпку…
— Пойдем ее искать. Мне почему–то кажется, что мы ее не найдем, — сказал Ван–Горн.
— Но она так хорошо спрятана и замаскирована.
— Да, но и глаза у папуасов слишком зорки: груда трав и ветвей могла привлечь их внимание.
Они уже подходили к тому месту, где, по предположениям Ван–Горна, должна была находиться шлюпка.
— Стоп! — воскликнул Ван–Горн, внезапно останавливаясь. — Я узнаю громадный тек, за которым мы прятались: я сделал на нем зарубку топором. Шлюпка должна быть в нескольких шагах от этого гиганта.
— Я тоже узнаю местность. Идем! Я сгораю от нетерпения, — отозвался Ханс.
Капитан и оба юноши стремглав бросились к теку. Чем ближе они подходили, тем больше волновались. Корнелиус, бежавший впереди, вдруг остановился и произнес упавшим голосом:
— Я не вижу ни трав, ни ветвей, которыми мы покрыли шлюпку.
— Вот они! — вскричал Ван–Сталь.
Но ему пришлось тут же разочароваться.
— Они разбросаны во все стороны, — печально сказал он, едва бросив взгляд на разбросанные кругом ветви. — Шлюпки нет!
— Они украли ее! — воскликнули остальные четверо.
— Да… Мы погибли. Что теперь делать? Как вернуться на Тимор?
Злосчастные странники были совсем подавлены новым обрушившимся на них бедствием. Они застыли на месте, бессмысленно обводя взглядом берег и заросли, где спрятали свою шлюпку. Потом, обшарив крутом кусты, они нашли только никуда не годное сломанное весло и обрывки веревок. Это было все, что оставалось им от шлюпки, от провианта, от всего, что в ней находилось.
Даже Ван–Сталь, который ни разу не падал духом, и тот был смущен и горестно поник головой.
Может быть, юноши не могли осознать всю глубину постигшей их беды, но они не были так потрясены, как капитан.
Горн остановился в задумчивости, по–видимому соображая, как выйти из создавшегося положения.
— Подумать только, — говорил он, как будто рассуждая сам с собой, — что ожидало нас, если бы мы не догадались захватить с собой все ружья и патроны. К счастью, у нас есть еще триста или четыреста зарядов, ружья в исправности, а с ними ни в одной стране не пропадешь.
Эти слова ободряюще подействовали на капитана.
— Да, — сказал он, — мы не пропадем… Но как вернуться на Тимор без шлюпки?
— Капитан, — спросил его штурман, — вы можете определить, где мы находимся?
— Э… — протянул капитан, — здесь ли, там ли — не все ли равно.
— Может быть, наше положение и не так уж безвыходно, как мы думаем. Еще немного энергии и усилий, и мы выберемся отсюда.
Капитан вопросительно посмотрел на старого моряка, а тот продолжал еще более спокойным тоном:
— Я хочу только знать, как далеко мы находимся от порта Дорей?
— От Дорея? — переспросил капитан, и по его губам проскользнула улыбка.
— Да. Ведь если мы попадем в порт, пробраться на Тимор нам ничего уже не будет стоить. Вы сами знаете, что туда приплывают не только ловцы трепанга, китайцы и малайцы, но и голландцы; мы найдем там и друзей и соотечественников.
— Да, конечно.
— И я думаю, что мы не так далеко от порта, чтобы не суметь пробиться к нему.
— Ты прав, старина. Но Дорей находится на юго–западной оконечности Новой Гвинеи. Чтобы добраться туда, нам придется пересечь громадные лесные массивы, населенные дикарями. Но твоя мысль заставила меня подумать о другом…
— О чем, капитан?
— Ты знаешь реку Дорга[11] на юго–западе острова, самую большую реку в этих краях? Нужно пробраться к ней; там мы построим плот или выдолбим лодку в стволе дерева и спустимся на ней к морю. А выбравшись в море, мы направимся к островам Ару — его тоже посещают моряки. Дорога, по–моему, находится не больше чем в пятидесяти или шестидесяти милях отсюда; за шесть дней мы дойдем до нее.
— Чудесная мысль! — вскричал Ван–Горн, радуясь тому, что к капитану возвращается его обычная энергия.
— Дядя, может быть, нам лучше держаться берега моря, чтобы не углубляться снова в лес; ведь там так трудно идти, — предложил Ханс.
— Это увеличит расстояние в три или четыре раза. Южный берег острова весь изрезан глубокими бухтами и заливами. Вместо шести или семи дней нам понадобится целый месяц, чтобы дойти до реки.
— Это невозможно, ведь у нас нет никаких припасов, — прибавил Ван–Горн.
— Относительно еды беспокоиться нечего. Мы не двинемся в путь, пока у нас не будет нужных запасов. На дичь в лесу не приходится рассчитывать: ее, по–моему, в этих краях немного.
— Да, здесь можно найти только плоды, вкусные, но малопитательные, — согласился с капитаном Ван–Горн.
— Откуда же ты возьмешь припасы, о которых только что говорил? — спросил Корнелиус.
— Мне думается, что мы возьмем с собой в дорогу бисквиты на несколько дней, и такие вкусные, каких вы еще не едали.
— Не рассчитываешь ли ты встретить в этом лесу хорошую булочную или амбар, доверху полный мукой? — иронизировал Корнелиус, думая, что капитан сам посмеивается над ним.
— Ни на то ни на другое я не рассчитываю, а бисквиты у нас будут, и вкусные, и в большом количестве. Не правда ли, Горн? — хитро подмигнул капитан Ван–Горну.
Старый штурман подхватил шутливый тон капитана:
— Да, и не позже чем через час… Капитан и я — мы будем мельниками, а вам и Лю–Хангу придется взять на себя роль булочников.
— Хотел бы я видеть это чудо, — возмутился Корнелиус.
— Терпение, друзья мои, терпение. Вы увидите это чудо, не будь я капитан Ван–Сталь. Но прежде всего нужно найти место, где можно было бы раскинуть лагерь, не опасаясь нашествия дикарей. Уйдем подальше от реки в глубь леса.
Благоразумие действительно требовало того, чтобы они ушли от места, где каждую минуту могли снова появиться пираты; а если бы это случилось, то появились бы их и враги, жившие, наверно, где–нибудь вблизи.
Захватив остатки черепахового мяса, отряд опять углубился в лес и направился на запад. Маленькая буссоль, и на этот раз не забытая капитаном при высадке, помогла им не терять направления, когда сплошные стены зарослей заставляли их делать глубокие обходы.
Корнелиус и Ханс, как опытные охотники, привыкшие к лесным дебрям, снова шли впереди отряда. При каждом удобном случае они прорывались в чащу зарослей и высматривали дичь, которая могла вспорхнуть из–за зелени. Но все их расчеты не оправдались.
Но птиц тут было множество, и каких восхитительных птиц! Иногда среди зелени показывался epinachus magnifiens — вид голубя с широким венчиком на головке, весь бархатисто–черный, кроме головки и брюшка, синих, как потемневшая сталь. Встречался здесь и epinachus albus , примерно такой же величины, как и европейские голуби, но с оперением густо–черным на внешней части туловища и ослепительно белым — на внутренней, с хвостом необыкновенной длины. Видели юноши и стаю pomerops superbus , совершенно черных, с большим гребнем торчащих перьев на головке. А попутай самой разнообразной окраски были так многочисленны, что Ханс и Корнелиус уже не обращали на них внимания.