На дне морском — страница 3 из 5

Так вот, разыскивали мы однажды мину, которую по донесению нашей дозорной слунбы фашистский самолет сбросил в опасном для кораблей месте. Спустился я. Иду по грунту и всматриваюсь. А мимо меня то рыбина проскочит, то морской кот проплывет.

Долго ходил, потом вижу: лежит большой черный шар. Мина!

Подхожу, и вдруг из-за мины показались два круглых зеленых глаза. Горят, как фары автомобиля. Я остановился. Всматриваюсь и вижу в сумраке смутное очертание какого-то большого пузатого мешка с огромной головой. От головы во все стороны расползаются толстые змеевидные отростки метра по два длиной.

— Спрут! — выкрикнул Пчелинцев.

— Точно. Он! А ты знаешь, что такое спрут? — спросил вдруг Золотов и, не дожидаясь ответа, продолжал рассказ несколько изменившимся голосом.- Я вот когда-то читал: один спрут вышел ночью на берег, где стояли бочки с рыбой, ухватил бочонок своей щупальцей. Треск, и раздавил. Сторож испугался и кинулся звать народ, собака подбежала, но и пискнуть не успела. А то вот еще случай. Капитан парусного судна, застигнутый в пути безветрием, решил от нечего делать почистить снаружи свой корабль. Сделали из досок беседки, спустили на веревках за борт, и матросы принялись скребками наводить чистоту. Вдруг со дна моря поднялся огромный спрут и смахнул этих матросов в воду. По дороге третьего прихватил, стоявшего у борта. Но захватил вместе с вантами и стащить в море не смог. На крик сбежались матросы и топорами отрубили спруту щупальцу. Хищник скрылся в воде, но двоих матросов все же утащил. Вот, браток, что такое спрут,- сказал Золотов Пчелинцеву и вернулся к основному рассказу.- Так вот, значит, стою я около своего спрута и не знаю, что мне делать. А он неотрывно глядит на меня холодными зелеными глазищами и, чувствую, приковывает меня к себе, как удав кролика. Рука моя потянулась к ножу, но, как на грех, ножа на этот раз не оказалось.

— И как же вы?

— «Золотов, нашел или нет?» — спрашивают по телефону.- «Нашел,- говорю,- да не знаю, что делать».- «А что такое?» — «На спрута напоролся. Лапы метра по два. Сидит рядом с миной и так на меня глядит, что мороз по коже подирает». Наверху помолчали, потом слышу голос командира: «Золотов, стой, не шевелись. Слышишь? И на всякий случай держи побольше воздуха в костюме. Иду на помощь! Слышишь?» — «Ладно»,- говорю, а сам стою как прикованный. Вижу — спрут тронулся прямо на меня. Ползет, как танк, а я гляжу на него и холодею. Верное слово. Да и сами понимаете, что я мог сделать голыми руками? А этот огромный паук медленно переставляет свои извивающиеся, как змеи, щупальца, подползает ко мне все ближе, ближе. А глазищами так насквозь и пронизывает. Вот до него уже рукой подать. Вижу, туловище у него горбатое, покрытое слизью, как прибрежный камень-валун. Голова — перевернутый котел, и впереди торчит кривой, как у орла, клюв. Восемь ног, как восемь серо-зеленых удавов, вытягиваются, отсвечивают снизу белыми присосками.


Подобрался он ко мне так, что я и дышать перестал, остановился, ощупал меня глазами и приподнимается, чтобы схватить. Что мне делать? Уйти все равно не уйдешь, а выбрасываться наверх — глубина большая, да и поздно. И двинулся я на него.

— Ну? — упавшим голосом сказал Пчелинцев.

— Сам не знаю зачем, а двинулся. Шагнул и вижу — он испуганно замер. Я еще шагнул. Он качнулся, покраснел, как рак. Потом вдруг шарахнулся в сторону, выпустил какую-то чернильную жидкость и, часто работая щупальцами, уполз в темноту. Смотрю и глазам не верю. А вокруг меня становится все светлее и светлее. Справа подходит ко мне водолаз с ярким электрическим фонарем в руке.

— Так, может быть, он огня испугался? — спросил Пчелинцев.

— Кто его знает,- улыбнулся Золотов,- может, и огня…- И, глянув на часы, подал команду продолжать занятия.

Шрам на руке

Еще вчера по морю ходили большие гривастые волны и дачный пароходик бросало из стороны в сторону, как щепку. А сегодня такая тишина. Море уснуло.

Но это только кажется.

Вот дельфины, выбрасывая в воздух снопы серебристых брызг, один за другим вылетают из воды и, блеснув на солнце черной лакированной спиной, снова плюхаются в воду.

Вот нефтеналивное судно, длинное и низкое, с высокой трубой на корме, медленно проплывает вдали, оставляя за собой на горизонте легкую полоску дыма.

А вот недалеко от берега с флажком на корме ходит на веслах военная шлюпка. Это старшина первой статьи нахимовского училища Семен Нехлебов тренирует на «шестерке» своих воспитанников, готовит их к соревнованиям по гребле. Невысокий, кряжистый, в наглаженной белоснежной форменке, в черных брюках и белой фуражке, он сидит у руля, широко расставив ноги, раскачивается всем корпусом в такт движениям гребцов, взмахивает правой рукой и, краснея от натуги, хрипло командует:

— Раз!.. И-и-и-раз!.. И-и-и-раз!..

Шесть загорелых мальчиков без рубашек, в белых бескозырках сидят на банках по трое с каждой стороны. Они дружно заносят весла к носу «шестерки», погружают их в воду, отваливаются на спину и по команде «раз» делают рывок изо всех сил. «Шестерка» с каждым рывком приседает, вспенивает грудью воду, и белые пузыри стремительно проносятся мимо бортов, пропадая где-то далеко за кормой.

На носу «шестерки» белым грибком сидит крючковой — самый маленький воспитанник училища Саша Орлов.

Порядком поднатомив гребцов, старшина направляет «шестерку» к берегу и, разогнав ее, командует:

— Шабаш!

Ребята дружно кладут весла вдоль бортов и вынимают уключины. «Шестерка» с ходу клюет носом в берег, и крючковой, как подброшенный, прыгает с концом в руке на влажный песок.

— Можно выходить,- басит старшина.

Ребята один за другим выходят на берег и с удовольствием раскидываются на горячем песке. Последним из «шестерки» выбирается Не-хлебов. Он снимает форменку, брюки и тоже ложится на песок. Мускулистое тело его покрыто густым загаром, и только резко белеет на левой руке выше локтя большой узловатый шрам.

— Товарищ старшина, а больно, когда ранят? — спрашивает Саша.

— Не знаю, не приходилось,- разомлевшим басом отвечает Не-хлебов.

— Как, не приходилось? — удивляется мальчик.- А почему же у вас рука такая?

— Это меня собака укусила,- все так же сонно отвечает старшина.

— Ну да-а! — недоверчиво тянет Саша.

Старшина поднимает голову, улыбающимися глазами смотрит на курносого веснушчатого мальчика.

— Что ну да?

— Вы неправду говорите,- смущенно отвечает Саша.- Это вас на войне ранили.

— Нет, Саша,- задумчиво говорит Нехлебов.- Это память от подводной разведки.

Разговор старшины с Сашей заинтересовывает всех ребят. Они садятся вокруг Нехлебова и, заглядывая ему в глаза, просят:

— Расскажите, товарищ старшина!

— Жарко, ребята, да и длинная история.

— Ничего. Расскажите. Интересно же. Про это вы нам еще не рассказывали.

Нехлебов медленно поднимается на локоть, потом садится и долго стряхивает рукой прилипший к животу песок.

— Во время войны я служил в дивизионе подводных лодок,- начинает свой рассказ старшина.

Говорит он не спеша, словно проверяет каждую фразу. Голос его звучит мягко, задумчиво.

— Как-то раз после обеда вызывает меня к себе командир дивизиона. Прихожу. Стоит он посередине каюты, головой в потолок уперся. Докладываю, как положено. Он выслушал и говорит:

«Хорошо, садитесь».

С виду он был суровый, но душа-человек. Садимся.

«Есть небольшое дело, товарищ Нехлебов,- говорит он, глядя на меня из-под тяжелых нависших бровей добрыми серыми глазами.- Самочувствие как?»

«В порядке,- говорю,- товарищ капитан второго ранга».

Он одобрительно крякнул и говорит:

«Вы Синюю бухту хорошо знаете?»

«Как же,- говорю,- до последнего камушка».

«Ну так вот что. В бухте готовится к отплытию вражеский транспорт. Лодке туда в погруженном состоянии не войти, устье мелко. Ждать, когда он выйдет в море, тоже бабушка надвое гадала — либо удастся торпедировать, либо нет. Груз ответственный, и охрана будет сильная. А транспорт должен быть потоплен любой ценой, таков приказ командования.- Он вынул портсигар, закурил и только потом закончил:- Так вот, транспорт надо подорвать у пристани. Ясно?»

Я поднялся со стула, стал, как положено стоять бойцу перед командиром, и ответил:

«Ясно, товарищ капитан второго ранга!»

Он подошел ко мне, спокойно добавил:

«Капитан-лейтенант Волгин выпустит вас у самой бухты и будет ждать, пока вернетесь. Действуйте, глядя по обстановке, посмотрите, что они на берегу делают, только будьте осторожны».

— А транспорт большой? — спросил один из мальчиков.

— Большой — с трехэтажный дом… Вернувшись от командира дивизиона, я стал готовиться к вылазке. Трудные задания мне приходилось выполнять и раньше, но такого еще не было. Тут опасность на каждом шагу. Во-первых, выдыхаемый воздух вылетает на поверхность большими пузырями. В тихой бухте часовые легко могут их заметить. Значит, дышать надо умно. Во-вторых, у входа в бухту могут быть стальные противолодочные сети, и мне придется обходить их у самого берега, а там мелко, и сверху все видно. Я тщательно проверил свой комбинезон, зарядил баллоны кислородом, прицепил к поясному грузу двадцатиметровый линь на случай, если придется всплыть, приготовил сумку для запалов и попросил, чтобы запалы подобрали с длинными шнурами, а толовый заряд оплели концом веревки — удобнее будет нести, да и прикреплять чем-то надо.

В назначенное время лодка вышла в море, погрузилась, подошла к Синей бухте и легла на грунт.

Матросы помогли мне одеться. Командир лодки проверил снаряжение, выбросил в люк пудовый толовый заряд, а за ним выпустил и меня. Я встал на грунт, огляделся, наметил, куда идти, взял заряд, который стал в воде вдвое легче, и пошел. На дне было светло, как в пасмурный день. Иду, а сам все время думаю: «Стоят сети или нет? Неужели стоят?» Справа обозначилась большая тень отвесного скалистого берега. Это вход в бухту. Стало быть, сетей нет. И вдруг вижу, стоят…