У одной из могил к Александру Егоровичу подошла Татьяна Корниенко и напомнила о тех, кто захоронен под аккуратным холмиком. Таня Корниенко была секретарем подпольного райкома комсомола. Сначала жила в городе, потом перешла в молодежный отряд Голощапова. Героическими подвигами увековечили себя комсомольцы. Было в отряде два паренька, лет по пятнадцати обоим. Крепкие, рослые, они уходили из отряда надолго, возвращались через месяц-другой и непременно удивительным образом. Однажды вернулись в немецкой форме на немецком грузовике, доверху наполненным оружием. Много раз приводили «языка». Незадолго до соединения с частями Советской Армии ребята погибли. Могучие деревья бессменными часовыми стоят у изголовья орлят, отдавших жизнь свою за Родину.
«Плачет в клубе старый партизан» — эти стихи Риммы Казаковой вспомнились мне, когда я сидел в квартире Александра Егоровича за столом, заваленном фотографиями, письмами, пригласительными билетами, орденскими книжками и другими документами, имеющими отношение к давним годам, проведенным в рядах народных мстителей. Глядя на снимки, перебирая письма, механизатор нет-нет да и тянется к платку, украдкой вытирает глаза.
Ни годы, ни расстояния не властны над старой дружбой. С новым 1965 годом поздравили Голощаповых супруги Мина и Клава Вододоховы. Прислал ящик яблок Тараканов, бывший оружейник, ныне часовой мастер. Ольга Андреевна Мальцева пишет:
«Главное, держите переписку… Может, еще передумаете да и приедете к нам на местожительство. У нас здесь хорошо, урожай высокий, дел много. Если в чем нуждаетесь — поможем…»
Семья сибиряка Голощапова отвечает друзьям, живущим в Белоруссии, на Украине и в других местах. Голоса боевых друзей не умолкают. Память не остужает жар сердца.
В. МарковСНАЙПЕРСКАЯ КНИЖКА ВАЛЕНТИНЫ ЛАЗАРЕНКО
Тоненькая, всего в несколько листков, книжечка. На ее обложке, посередине, печатными буквами выведено: «Снайперская книжка». Над нею мелким шрифтом — «Смерть немецким оккупантам!», а внизу, в скобках — «Счет мести».
На последней странице — несколько четверостиший. Кто их автор, неизвестно. Эти стихотворные строки наизусть заучивались снайперами. Стихи призывали, учили, напоминали. Вот одно из стихотворений:
Товарищ!
Мы бьемся за славу, за честь,
За землю и волю свою,
Помни священное слово «месть»,
Будь беспощаден в бою.
На внутренних страницах мелко, убористо, разными почерками сделаны записи. Каждая из них заверена печатью. Таких записей в книжечке — тринадцать. Значит, тринадцать фашистов уничтожил владелец снайперской книжки. Тринадцать — это только основные цели: вражеские снайперы, пулеметчики, офицеры. На счету снайпера гораздо больше мишеней, несколько десятков.
Кому же принадлежит книжка?
С фотокарточки, почти паспортного размера, из-под нахмуренных бровей строго смотрит круглолицая, с мальчишеской прической девушка. Это ее снайперская книжка. Фамилия девушки — Лазаренко, имя — Валентина Николаевна, звание — младший сержант, военная профессия — снайпер.
Сейчас Валентина Николаевна носит другую фамилию — Рогова. И профессия у нее самая мирная — расценщик локомотивного депо. Возвращается локомотивная бригада из поездки — сдает маршрутные листы расценщикам. По ним определяют Валентина Николаевна и ее подруги, во сколько обошлась поездка, сколько сэкономлено топлива, сколько заработали машинисты, их помощники…
В стрелковом тире локомотивного депо станции Троицк идут тренировочные стрельбы из мелкокалиберной винтовки. Женская и мужская команды ДОСААФ готовятся к городским соревнованиям. На огневой рубеж выходит уже немолодая, высокого роста женщина. Движения экономны, точны. Это Валентина Николаевна. Пули, посланные ею, летят в мишень, а когда-то они разили врага…
…Старший мастер Григорий Мурмыло, мужчина лет сорока, сегодня что-то не в себе. Лицо не то что сердитое, а какое-то каменное, и в глазах столько горя, что просто больно смотреть на него.
«Снова, наверное, в военкомате отказали на фронт брать», — глядя на него, думают девчата.
В обеденный перерыв девчата собрались вместе. Закусывают тем, что в узелках, делятся друг с другом съестным.
Подошел и старший мастер. В руках у него газета.
— Я почитать вам пришел, девчата, — сказал Григорий Мурмыло и сел на табуретку, поближе к окну.
Придвинулись к мастеру и застыли, слушая. Нет, сегодня старший мастер читал не сводку Совинформбюро. Он читал о подвиге Зои Космодемьянской. В душе у Вали, как и у других девчат, рассказ о Зое вызвал чувство боли, негодования, желание отомстить врагу за смерть отважной советской девушки..
Старший мастер Григорий Мурмыло, смахнув слезу, сказал:
— Теперь за работу, девчата. Здесь тоже фронт, — и, тяжело опустив крупную голову, зашагал по проходу между станками…
Через неделю Валю можно было видеть в строю курсантов всеобуча. В ловко подогнанной старой фуфайке, резиновых сапогах она вместе с такими же, как и она, девушками, работницами разных предприятий города, шагала по центральной улице. «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой, с фашистской силой темною, с проклятою ордой», — неслась над строем песня.
Шли дни, месяцы. Недавняя ученица ремесленного училища, фрезеровщица тракторного завода стала солдатом. Научилась без промаха стрелять, быстро окапываться, маскироваться, делать перебежки, наизусть знала уставы.
— Когда же на фронт, товарищ лейтенант? — обращались к работнику военкомата Гладышеву она и ее подруги Маша Вишнякова, Люда Шульгина и другие девчата.
— Всему свое время, девушки, — отвечал лейтенант и с сожалением смотрел на пустой рукав своей гимнастерки. Девушки, может быть, и попадут на фронт, а вот ему путь туда заказан.
Однажды (это было уже в 1943 году) в военкомате ей сообщили:
— Направляем тебя в снайперскую школу. Оформляй документы — и в дорогу.
В этот же день она подала заявление об увольнении мастеру Григорию Мурмыло. Тот прочитал и расстроился.
— Не отпущу, — вырвалось у него. — Кого я на место тебя поставлю, кто может на двух станках работать?
Так и написал на заявлении:
«Возражаю. Считаю, что здесь она так же нужна, как на фронте».
Все же Валю с завода отпустили. Пятнадцатилетние мальчишки, с завистью поглядывавшие на Валю, приготовили ей на прощание подарок — небольшой кинжал с наборной ручкой.
— Пригодится, может, да и память о нас будет, — говорили ей.
Вскоре Валю, Люду Шульгину и других девушек из Челябинска провожали в женскую снайперскую школу. Гудел перрон вокзала. Слезы, добрые напутствия, пожелания. Проводить Валю пришла и ее бабушка.
— О божэчко, можна як нэбудь зробиты, шоб нэ ихаты? — По старому морщинистому лицу старушки текли слезы.
— Надо, бабушка, ехать, надо, — обнимая ее, говорила Валя.
— Ну с богом, внучка. Гляди, шоб мэни не стыдно було людям в глаза дывиться.
— Не подведу, бабушка. Маме поклон передай, я ей про все написала…
Но не так быстро, как хотелось, попали девушки-снайперы на фронт. Снова штудировали материальную часть различных видов стрелкового оружия, набирались опыта выбирать цели, маскироваться, учились выдержке, выносливости — всему тому, что должен уметь снайпер, какие качества он обязан в себе воспитать.
Лишь в марте 1944 года восемнадцатилетняя Валентина Лазаренко в составе отдельного снайперского взвода попала на передовую на 3-й Белорусский фронт.
Конец марта. Ноздреватый, потемневший снег устилает землю. Необычно тихо. «Вроде и войны нет», — думает Валя, пробираясь по глубокой, в рост человека, траншее следом за младшим лейтенантом.
— Неужели это и есть передовая? — спрашивает она.
— В шестистах метрах — гитлеровцы, — младший лейтенант досадливо повел плечом (вот, мол, еще не верит, что на передний край попала) и прибавил шаг.
Прошли еще метров тридцать. Командир взвода остановился против пожилого солдата, протиравшего обоймы с патронами.
— Саватеев, где сержант?
— Он за наблюдателя, товарищ младший лейтенант.
Командир взвода с минуту что-то прикидывал, потом оглянулся на Валю, бережно державшую винтовку с причудливой рукояткой затвора, потом снова повернулся к солдату.
— Позови сержанта, Саватеев.
Подошел сержант, командир отделения.
— Это младший сержант Лазаренко, снайпер, — познакомил Валю с сержантом командир взвода. — «Поохотиться» решила. А у нас есть на кого.
— Что правда, то правда. Изнахалились фашисты совсем, каждый день в той лощинке появляются. Из винтовки их не возьмешь — далеко все-таки, а бить из пулемета — большая роскошь. Мигом точку засекут и жди мин на свою голову. — Сержант с любопытством и недоверием разглядывал Валю.
— Ты, сержант, покажи ту лощинку, растолкуй все, — приказал командир взвода.
— А вы подождите уходить, товарищ младший лейтенант. Гитлеровец вот-вот появится. Я видел, как один с термосом пробегал лощинкой. За обедом, видно. Будет возвращаться — снайпер и возьмет его на мушку.
Валя улыбнулась: из снайперских винтовок на мушку ведь не берут…
— Пойдемте, только головы не высовывайте, с той стороны тоже постреливают, — повернулся к Лазаренко сержант и повел ее по узкому ходу сообщения в выдвинутый вперед, метров на пятнадцать, окопчик.
Валя протиснулась в полукруглую ячейку, приготовилась к стрельбе. Сзади стоял сержант и показывал, где та лощина, которой пробегали гитлеровские солдаты. Определила расстояние: да, метров 600. Хотела спросить, с какой стороны, слева или справа по фронту, ждать фашиста, как услышала: «Идет».
Вражеский солдат, низко пригнувшись, нес на спине что-то тяжелое. Он особенно не торопился: был, видимо, уверен, что пули здесь не достанут. Валя легко поймала его в перекрестие прицела и выстрелила. Она сама видела, как фашист, словно споткнувшись, повалился лицом вниз.