Что касается сравнительных характеристик кампаний первой половины 1918 и 1945 годов, то их даже проводить бессмысленно. Хотя можно заметить некоторое сходство в тактических успехах немцев при наступлении в Пикардии в 1918 году и в Арденнах в 1945 году. Но только некоторое сходство, и не более того. В целом же операции несопоставимы ни по масштабам, ни по итогам, ни по влиянию на ход и исход войны. Главный итог первой кампании 1918 года – роковой надлом всей германской военно-политической машины, приведшей к последующим поражениям на Западном фронте и позорному для Германии, но терпимому перемирию. Главный итог кампании 1945 года на Западе – полная и безоговорочная капитуляция нацистской Германии. Думаю, все ясно и без комментариев.
Восточный фронт в начале 1918 года существовал лишь на бумаге. По сути дела Россия вышла из войны, и самочинная демобилизация войск, о которой мы уже говорили, развивалась лавинообразно. Германия и ее союзники, казалось, должны были бы все усилия направить на Запад, где предстояло решить исход войны. Но не тут-то было. Практически все дивизии стран Четверного союза оставались на Восточном фронте в боевой готовности. Значит, Россия продолжала отвлекать на себя огромные силы, а значит, невольно участвовала в войне на стороне Антанты. Более того, несла материальные потери от стран Четверного союза и человеческие жертвы практически весь 1918 год. Между тем Россию бесцеремонно выбросят из стана стран-победителей, несмотря на ее несомненные заслуги и жертвы. К тому же позиция и положение России именно в 1918 году во многом будет способствовать крушению планов Берлина на почетный мир. Военно-политическое руководство Германии виновато в крупнейшем стратегическом просчете. Вместо того чтобы договориться с русскими по-хорошему, получить от России так нужные Германии ресурсы и, перебросив все силы с Востока на Запад, воевать там до победного конца, германцы полезли-таки оккупировать вожделенные восточные территории. Эта роковая ошибка в конечном счете не дала Германии в должной мере нужных ресурсов, не позволила создать на Западе необходимый перевес в живой силе и резервах для победного наступления и, наконец, развратила солдат и офицеров пацифистским и революционным духом. Солдаты, побывавшие в России и на Украине, не соглашались больше воевать ни на каком фронте и рвались только домой к родным очагам. Остаться живыми – вот что двигало ими в 1918 году.
Все перипетии Брестского мира, оккупационной кампании германских и австрийских войск исследованы давно и очень подробно. Я позволю себе лишь очень коротко остановиться на некоторых, по-моему, наиболее важных моментах.
Прежде всего, требуется отметить, что первоначальные запросы германцев были сравнительно умеренны. Более того, германский канцлер Г. Гартлинг и статс-секретарь МИД, знакомый нам Р. Кюльман даже пытались убедить Вильгельма II вступить с русскими в дискуссию по поводу мира без аннексий и контрибуций. Австрийский министр иностранных дел граф Чернин открыто заявил, что «ради завоеваний Четверной союз не продлит войны ни на один день». На самом деле ничего серьезного за этими телодвижениями не стояло. Германские дипломаты убеждали кайзера в необходимости присоединения к Германии Прибалтики и разделе Польши. На переговорах 28 декабря был объявлен десятидневный перерыв. Но тут в дело вмешались вездесущие Гинденбург и Людендорф, принявшие за чистую монету демагогию дипломатов. Гинденбург немедленно телеграфировал Гартингу: «Я должен выразить серьезные возражения по поводу того, что мы отказались от насильственных территориальных захватов». Генералы покинули ставку в Крейцнахе и помчались в Берлин. Людендорф наседал на генерала Гофмана. 2 января он не раз подчеркивал, что «Германия в любой момент готова прекратить перемирие и разгромить врага». Гинденбург без труда убедил кайзера отдать верховному командованию всю ответственность за ведение переговоров. Парламентские крикуны социалисты Вестарп и Штреземан обвинили министров Чернина и Кюльмана в предательстве. Но сотрясать воздух не было необходимости. Отказываться от аннексий никто и не собирался. Германия возвращалась на переговоры с жесткими требованиями. Но прошу обратить внимание, КАКИМИ. Генерал Гофман на заседании политической комиссии конференции предъявил советской делегации карту с линией новой границы и изложил условия мирного договора. Польша, Литва, часть Латвии и Белоруссии, оккупированные германскими войсками в ходе войны переходили под контроль Германии. Начертание границ южнее Брест-Литовска должно было быть определено переговорами с Центральной радой Украины.
Но тут на арену вступает гений и первый герой революции Лев Троцкий, возглавивший советскую делегацию. Этот, безусловно одаренный человек и самолюбивый авантюрист, вполне искренне до конца своей жизни будет считать себя абсолютным гением, способным перевернуть мир, историю человечества. А уж в 1917 и 1918 годах, в том числе и в Бресте, он перевернул его так, что вместо тяжелейших, но терпимых условий мы получили «позорный Брестский мир». Позиция Троцкого «ни войны, ни мира» развязала и без того не сильно связанные руки германских политиков и военных. 11 февраля германская делегация отправляет в Берлин телеграмму, в которой говорится: «Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого. Конечно, на первый взгляд оно ошеломляющее. Этим решением Троцкий отказывается от всех преимуществ страны, ведущей войну и заключающей мир. При заключении мира мы все-таки должны были бы сделать ему различные серьезные уступки. Теперь мы сможем все урегулировать по нашему собственному усмотрению». Троцкий ошеломил не только Берлин, но и Петроград.
Пока большевистские лидеры спорили, что и как, в Берлине времени не теряли. Собственно, вопрос о военной интервенции и не сходил с повестки дня. Еще 18 января штаб Восточного фронта по указанию Гинденбурга приступил к подготовке наступательной операции с пышным, как всегда, названием «Фаустшлаг» («Удар кулаком»), а в конце января Гинденбург утвердил план наступления на Украину. С Центральной радой вообще не церемонились, хотя 9 февраля Четверной союз подписал с ней договор о поставке до 31 июля 1918 года 1 млн тонн хлеба, 50 тыс. тонн мяса, сало, пеньку, лен, марганцевую руду и т. д. Так что совещание в Гамбурге 13 февраля, которое созвал Вильгельм II, было скорее формальностью, чем серьезным обсуждением вопроса, что делать с Россией. Как всегда, с особым мнением выступил статс-секретарь Кюльман, предложивший ограничиться помощью российским сепаратистам, да вице-канцлер Ф. Пайер отметил: «Мы можем начать, но как кончить?» Поддерживая Людендорфа, который метал на совещании громы и молнии, и Гинденбурга, кайзер дал отмашку на военную операцию, лицемерно при этом объявив: «Следовательно, не новая война, а помощь народам России». Да уж!
Для оказания «помощи» в распоряжении кайзера имелись 82 пехотные дивизии, в том числе 51 германская, 28 австро-венгерских, 2 болгарских и 1 турецкая, и 18 кавалерийских дивизий (9 германских, 8 австро-венгерских, 1 болгарская). Непосредственно к атаке изготовилось от Рижского залива до устья Дуная 47 пехотных и 6 кавалерийских дивизий. На север в направлении Нарва-Петроград приготовилась наступать 8-я германская армия и армейская группа «Д». В Белоруссии 10-я германская армия. На Киев, Полтаву и Одессу самая многочисленная группировка германо-австрийских войск генерала Линзенгена. Зашевелились турки и уже двинулись к довоенной русско-турецкой границе. На бумаге мы имели на фронтах 173 пехотные дивизии, несколько десятков кавалерийских, около 2 тысяч пулеметных команд и полторы тысячи артиллерийских батарей. На самом деле на передовой только кое-где оставались небольшие отряды прикрытия или завесы.
18 февраля в 12 часов дня в Петроград пришло официальное сообщение о прекращении перемирия, но к тому времени германские войска группы «Д» уже захватили мосты через Двину и заняли Двинск. Обязательность предупреждения за семь суток о начале боевых действий, согласно первой статье перемирия, конечно, была проигнорирована. 23 февраля германские войска подошли к Полоцку, Чудскому озеру, Пскову. Дивизии 8-й германской армии занимали Литву и Эстонию. 10-я германская армия 23 февраля захватила Минск. На Украине германо-австрийские войска к 20 февраля овладели Луцком, Ровно и продвигались на Гомель и Киев. Меньше чем за неделю оккупанты продвинулись вглубь нашей территории на 200–300 километров.
Совнарком шлет радиограммы в Берлин, требуя объяснений, а войска продвигаются вперед, встречая лишь незначительный отпор со стороны отрядов завесы. Одним из них командовал бывший царский генерал Парский. Не будем говорить о 23 февраля, как дне рождения Рабоче-Крестьянской Красной армии и якобы ее первой победе над германцами под Псковом и Нарвой. Это отдельный разговор. Нам важно отметить, что 23 февраля Совнарком на свои радиограммы получил из Берлина настоящий ультиматум с новыми, несравнимо тяжелыми условиями мира. Германцы категорично и немедленно требовали вывода русских войск из Прибалтики, Финляндии и Украины, возврата Турции Анатолии, демобилизации армии и флота. На принятие ультиматума отводилось 48 часов. Троцкий доигрался в свою гениальность, а германцы продолжали наступать, заняли Жлобин, Рогачев, двигались на Смоленск. Балтийский флот в последний момент в условиях сложнейшей ледовой обстановки прорвался из Ревеля в Гельсингфорс и Кронштадт. Так называемые части Красной армии оставили Нарву и отошли к Ямбургу. Тут уж было не до рассуждений.
28 февраля советская делегация теперь уже во главе с Г. Я. Сокольниковым прибыла в Брест-Литовск, попыталась завязать полноценные переговоры, но новый глава германской делегации Ф. Розенберг заявил, что военные действия прекратятся только после подписания мирного договора. 3 марта договор был подписан на условиях ультиматума. К этому времени Киев был уже занят германцами. В соответствии с договором оккупантам отводилась огромная территория Российской империи площадью около 1 млн кв. км! Здесь проживало примерно 50 млн человек, то есть треть населения империи, добывалось 90 % каменного угла, 73 % железной руды, размещалось более половины промышленных предприятий и треть железных дорог. Перед началом войны в Берлине и мечтать об этом не смели, а тут такой лакомый кусище! И потекла по нашим землям вражеская орда, голодная, вороватая, жестокая и жадная. К 8 мая она заняла всю Украину, докатилась до Ростова-на-Дону. К июлю германцы залезли аж в Закавказье, захватив Поти, Тифлис и Баку. Беспредельную жадность не могли остановить даже тяжелейшие для Германии события на Западном фронте.