И это при том, что на направлении главного удара соотношение сил не могло не вызывать тревоги. Германская 11-я армия насчитывала 126 тыс. штыков и сабель, 457 легких и средних орудий, 159 тяжелых, 260 пулеметов и 96 минометов. Противостоящие корпуса 3-й русской армии имели 60 тыс. штыков и сабель, 140 легких и 4 тяжелых орудий и 100 пулеметов. Минометов у нас не было. Превосходство германо-австрийских войск в живой силе было более чем двойное, в тяжелой артиллерии в 40 раз, в пулеметах в 2,5 раза. Соотношение в артиллерийских боеприпасах вообще поражает. Германцы могли вести непрерывный огонь, выпуская в течение нескольких часов артподготовки до 700 выстрелов из каждого легкого и до 250 выстрелов из каждого тяжелого орудия. У русских же дневной расход гаубичной батареи был установлен в 10 выстрелов, то есть по 1,5 выстрела на гаубицу!!!
И это при том, что русские оборонительные позиции, мягко говоря, желали быть лучшими. Они состояли из главной оборонительной линии, расположенной на склонах высот в сторону германцев, и двух линий на глубину 2–5 км одна от другой. Эти две линии имели только окопы полного профиля с небольшим количеством блиндированных укрытий. Бетонированных сооружений не было вообще. Проволочные заграждения в полной мере опутывали только передовую линию. Главным же недостатком русской позиции было отсутствие самостоятельных подготовленных тыловых позиций. Очевидна была необходимость иметь тыловые укрепления на рубеже рек Вислоки и Вислока, но только в районе Биеча в 10 км от основных позиций началось рытье окопов силами местных жителей.
И это при том, что русские войска были недовооружены, укомплектованы только наполовину, да и то необстрелянным личным составом. Кадровых офицеров на полк приходилось по 5–6 человек. Безусые прапорщики и подпоручики командовали ротами, а то и батальонами. В ротах числилось не более десятка солдат и унтер-офицеров старого состава.
Катастрофа не вызывала сомнения, и все же масштабы ее были бы не так велики, если бы понимавшие это командиры сами, в рамках своих полномочий, предприняли все возможные меры для ее ослабления. Тот же Радко-Дмитриев мог и должен был за время оперативной паузы значительно укрепить свои позиции в инженерном отношении, особенно вторую линию обороны. Как тут не вспомнить оборонительные рубежи на полях Франции. Их вряд ли преодолели бы даже ударные дивизии Макензена. Не озаботился командующий 3-й армией и подготовкой тыловых позиций на реке Сан. А ведь знал, что отступать ему придется именно туда. Конечно, доля вины Радко-Дмитриева несравнима с просчетами главного командования, но настоящий полководец всегда, невзирая на мнение вышестоящего начальства, готовит свои войска ко всяким неожиданностям. Примером тому стал его сосед слева командующий 8-й армией генерал Брусилов, который, кстати, заметил: «Вина прорыва 3-й армии ни в коей мере не может лечь на Радко-Дмитриева, а должна быть всецело возложена на Иванова. Однако в крайне беспорядочном и разрозненном отступлении армии нельзя не считать виновником Радко-Дмитриева. Он прекрасно знал, что подготовляется удар, и знал место, в котором он должен произойти. Знал он также, что подкреплений к нему никаких не подошло и, следовательно, ему не будет возможности успешно противостоять этой атаке. Поэтому, казалось бы, он должен был своевременно распорядиться о сборе всех возможных резервов своей армии к угрожающему пункту и, вместе с тем, отдать точные приказания всем своим войскам, в каком порядке и на каком направлении, в случае необходимости, отходить, на каких линиях останавливаться и вновь задерживаться, дабы по возможности уменьшить быстроту наступления противника и провести отступление своих войск планомерно и в полном порядке. Для этого необходимо было заблаговременно, без суеты убрать все армейские тыловые учреждения и также заблаговременно распорядиться устройством укреплений на намеченных рубежах. При таких условиях 3-я армия не была бы полностью разбита и не потеряла бы многочисленных пленных, части артиллерии, части обозов и различных армейских складов со всяким имуществом». Сам Брусилов на участке 8-й армии все эти мероприятия провел в должной мере, чем и помог своим войскам отступать планомерно и достойно.
Вот так подготовились противники к началу решающих сражений.
Летняя кампания на Восточном фронте открылась боями в Курляндии. Гинденбург этой демонстрацией якобы большого наступления должен был отвлечь внимание русских от событий в Галиции. Оперативная группа генерала фон Лауэнштейна начала наступление на шавельском направлении. В начале мая немцы захватили город Шавли и немецкая кавалерия начала растекаться по всей Курляндии. Командующий русским Северо-Западным фронтом генерал Алексеев, только что перебравшийся с Юга и прекрасно знавший об истинном положении дел в Галиции, сразу понял демонстративный характер действий Гинденбурга. Без паники он начал перебрасывать в Прибалтику ровно столько частей и соединений, сколько было нужно для сдерживания немецкого наступления. Проще говоря, мы оставляли Курляндию без всякого сожаления. Лишний раз удивляешься такой непоследовательности русского командования. В считаные дни, без серьезных сражений оно отдавало земли, давно входившие в состав Российской империи, приближали линию фронта к столице Петрограду и требовали не отдавать ни пяди земли в далекой, давно уже не русской Галиции и на Карпатских перевалах, за тысячи верст от глубинной России. Алексеев так бы и ограничился встречными в основном кавалерийскими боями, больше опасаясь за войска, все еще остающиеся в варшавском выступе, если бы не аппетиты Гинденбурга. Тот, не желая ограничиться одной демонстрацией, начал вводить в операцию и части Неманской армии. Герой Танненберга не оставил идеи глубокого охвата русских войск ударом на Вильно и Гродно. Фалькенгайну не раз приходилось осаживать рьяного соперника, но Алексееву все-таки пришлось перебросить в Риго-Шавельский район до 7 пехотных дивизий для прикрытия путей на правом берегу Немана к Вильно, Двинску и Риге, растягивая их расположение до Балтийского побережья. К тому времени 7 мая германские войска при содействии флота овладели Либавой. Все эти 7 дивизий подчинялись штабу 10-й армии генерала Радкевича, который находился за сотни верст, в Гродно. Конечно, толково управлять войсками на таком расстоянии было невозможно, а германцы продолжали стремительное продвижение к Митаве и Вильно. Алексеев переводит с Немана в Курляндию управление 5-й армии во главе с одним из самых талантливых полководцев генералом Плеве, подчиняет ему все войска Риго-Шавельского района, образовав тем самым новую 5-ю армию. На 5-ю армию он возложил задачу прикрытия огромной территории от реки Неман до Балтийского побережья с опорой на Ригу и Двинск. Балтийский флот должен был удерживать Моонзунд, обеспечивая сообщение с Рижским заливом.
И это происходит на фоне разворачивающейся в Галиции трагедии. Плеве в кратчайший срок удалось наладить управление, организовать, сплотить войска и остановить немцев, втянув их в так называемые бои местного значения. Бои, которые отличались блестящими успехами наших передовых частей, особенно кавалерии. Лучшую характеристику им дал, на мой взгляд, А. Керсновский: «На широком фронте действовали небольшие отряды смешанного состава с большим количеством кавалерии. Германская конница действовала карабином, наша шла в шашки. Александрийские гусары взяли батарею, павлоградцы захватили штаб 76-й германской дивизии. Количество конных дел против пехоты и конницы измеряется десятками. Ядро 5-й армии составлял 19-й корпус генерала Горбатовского (героя Порт-Артура. – С.К). В делах под Шавлями 28 апреля нами захвачено 600 пленных и 5 орудий, 29 апреля еще 1000 пленных, а 2 и 3 мая – 1500 пленных и 8 орудий. Берега Дубиссы и Венты были свидетелями геройских дел нашей конницы. Особенно искусно действовала Уссурийская бригада генерала Крымова, а в этой последней – Приморский драгунский полк. 1 июня под Попелянами приморцы, форсировав Венту, атаковали 8 верст полевым галопом, последовательно изрубив пять германских кавалерийских полков. Затем они перемахнули через проволочные заграждения и уничтожили прятавшиеся за ними шесть батарей. Потери приморцев – 5 офицеров, 116 драгун и 117 коней. Немцев изрубили без счета». Так воевали летом 1915 года в Прибалтике.
Иное дело в Галиции. Наступление немцы начали строго в соответствии с разработанным планом, с немецкой точностью и педантичностью. Ровно в 21 час 1 мая сотни орудий открыли огонь по русским позициям и долбили их с небольшими паузами до 10 часов утра 2 мая. Огонь на уничтожение перед непосредственной атакой длился с 6 до 10 часов утра. Артиллерия замолкла в 9 часов утра, но сразу же на русские окопы полетели мины. Жуткий грохот и вой, развороченные окопы и разбитые проволочные заграждения – вот что увидели атакующие с 800 метрового удаления передовые цепи германской пехоты. Но из этих жутких завалов вдруг ударили русские пулеметы, в считаные минуты уложившие на землю наступавшие цепи. За огнем поднялись в контратаку выросшие из-под земли русские пехотинцы. Немцам пришлось остановиться, подтягивать артиллерию и снова вести артподготовку. Вместо безостановочного развития атаки войска делали паузы, вновь бросались вперед в густых построениях, вновь несли большие потери. Вот что пишет А. Керсновский: «На рассвете 19 апреля (старый стиль. – С.К.) 4-я австро-венгерская и 11-я германская армии обрушились на 9-й и 10-й корпуса на Дунайце и у Горлицы. Тысяча орудий – до 12-дм калибра включительно – затопили огневым морем неглубокие наши окопы на фронте 35 верст, после чего пехотные массы Макензена и эрцгерцога Иосифа-Фердинанда ринулись на штурм. Против каждого нашего корпуса было по армии, против каждой нашей бригады по корпусу, против каждого нашего полка по дивизии. Ободренный молчанием нашей артиллерии враг считал все наши силы стертыми с лица земли. Но из разгромленных окопов поднялись кучки полузасыпанных землей людей – остатки обескровленных, но не сокрушенных полков 42