, 31, 61 и 9-й дивизий. Казалось, встали из своих могил цорндорфские фузилеры. Своей железной грудью они спружинили удар и предотвратили катастрофу всей российской вооруженной силы. 4-я а.-в. армия была вообще отражена 9-м армейским корпусом генерала А. Драгомирова. 11-я германская армия продвигалась лишь шаг за шагом».
Макензену пришлось вводить в сражение 10-й корпус – свой единственный резерв, и только тогда к вечеру 5 мая он прорвал все три линии русской обороны и достиг реки Вислока. А если бы эти позиции были укреплены, как на Западном фронте? Тем не менее немцы все-таки выходили на тылы 3-й армии, и Радко-Дмитриев отдал приказ об отступлении с Карпат 12 и 14-му корпусам. Крайний 24-й корпус несколько придержал, дабы не потерять связь с 8-й армией Брусилова. Этому корпусу, принявшему на себя удар всей немецкой махины, досталось более всего. Если его 49-я дивизия успела-таки оторваться от противника, то 48-я попала в полное окружение пяти германских дивизий. После двухсуточного боя из окружения прорвались жалкие остатки, но со всеми своими знаменами. Дивизия лишилась 5000 человек из 7000 и 32 орудий. Тяжело раненный начальник дивизии попал в плен, и это был генерал Лавр Корнилов. И в этих условиях русское верховное командование, командование фронтом требовало «ни в коем случае не отступать за Сан». Но одних пожеланий мало. Истерзанная 3-я армия отходила, и вполне естественно за ней начали отход и обеспечивающие ее фланги корпуса 4-й и 8-й армий. Правда, здесь отход проходил более организованно, особенно у Брусилова, который впоследствии писал: «Мною было приказано войскам на фронте не показывать вида, что предполагается отход, и, оставив в окопах разведывательные команды с несколькими пулеметами, всем остальным войскам с наступлением темноты возможно быстрей, но в строгом порядке отходить на новые позиции, точно определив пути, по которым будут двигаться колонны. Аръергардным же частям было приказано вести до рассвета обычную ночную перестрелку и разведку. Все корпуса без боя благополучно отошли».
Только 11 мая Юго-Западный фронт получил оборонительную задачу. На войска возлагалась задача обороны уже Восточной Галиции по линии рек Сан и Днестр. Опять же на необорудованных позициях, в спешке. А ведь эти позиции можно и нужно было оборудовать, посадить на них резервные корпуса, а не бросать их в бой поодиночке, затыкая дыры в обороне. Да и 3-я армия имела возможность, оторвавшись от противника, сесть на те же оборонительные рубежи. В реальности такие рубежи оказались только на бумаге, и Радко-Дмитриев отвел за Сан, как писал Керсновский, свою «перебитую, но не разбитую» армию, заняв фронт на участке Развадов – Перемышль. Но удерживать Восточную Галицию он уже не мог. На повестке дня стоял вопрос спасения оставшихся войск не только 3-й, но и 8-й армий. И это надо было делать стремительно. Тем более германцы из-за огромных непредвиденных потерь и вступления в войну Италии приостановили наступление. «Остановившись на Сане, – замечает Керсновский, – Макензен подарил нам целых две недели – срок, достаточный для отрыва от врага, организации планомерного отхода и сохранения живой силы. Но о сохранении живой силы Ставка как раз помышляла меньше всего».
Ставка упорно предписывала армиям фронта сохранить Галицию и поставила командовать 3-й армией вместо снятого Радко-Дмитриева командира 12-го армейского корпуса генерала Лаша, военачальника средних способностей. Судьба Радко-Дмитриева по-своему трагична. Этот вообще-то неплохой военачальник предвидел немецкий удар и его возможные последствия, но в силу ряда причин так и не смог доказать вышестоящему руководству необходимость принятия должных мер противодействия. Не удалось ему противостоять требованиям руководства и в ходе самой операции. К примеру, Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич посылает к Радко-Дмитриеву двух свитских генералов для поддержки своих требований и шлет ему личные телеграммы, взывает к мужеству лозенградского героя. (В 1912 году под Лозенградом болгарские армии под командованием Радко-Дмитриева наголову разбили турок. – С.К.) Вспомните, как Жилинский обвинял Самсонова чуть ли не в трусости во время трагедии 2-й армии осенью 1914 года. Личный мотив для болгарина на русской службе Радко-Дмитриева значил много!
Итак, русские войска должны были стоять на прежних рубежах, 3-я армия контратаковать, а 8-я еще и удерживать Перемышль и Львов. Макензен, только что получивший за свои победы чин фельдмаршала, принял в свое подчинение еще и 2-ю австро-венгерскую армию. Этими силами он решил уничтожить-таки русские армии в Галиции, ударив 11-й немецкой и 4-й австрийской армиями в стык русских 3-й и 8-й армий. 2-й австрийской армией ударить по позициям 8-й армии у Перемышля, где он сосредоточил 17 дивизий против 8 наших. 17 мая части германского гвардейского корпуса, переправившись через Сан, закрепились на правом берегу. Уже через сутки, переправив остальные войска, Макензен вклинивается между 3-м Кавказским и 24-м корпусами, расширяет прорыв. 24 мая германо-австрийские войска, несмотря на контрудары русских, прочно заняли правый берег реки между Ярославом и Перемышлем. 3 июня пал Перемышль, и русские войска покатились к своим границам. 22 июня был оставлен Львов, и в конце июня Юго-Западный фронт русских очутился на своей территории. Скажем сразу, задачу свою Макензен выполнил только наполовину, разгромив, но не уничтожив русские армии. Более того, в этих боях русские, отступая, наносили ему весьма чувствительные поражения. Приведу лишь один пример – разгром при Сеняве русским 3-м Кавказским корпусом 14-го австро-венгерского корпуса, только 14-й Тирольский полк которого, беспечно праздновавший предстоящую отправку на Итальянский фронт, полностью попал в плен вместе с 15 орудиями.
Не следует забывать и несколько блестящих операций, проведенных русскими войсками на крайне левом фланге фронта, которые также существенно снизили эффективность германского наступления в Галиции. Во всяком случае, и 7-й австрийской и Южной германской армиям пришлось вести тяжелейшие бои с русскими 9-й и 11-й армиями. 10 мая в разгар боев у Горлице начала победоносное наступление 9-я армия генерала Лечицкого вдоль Днестра на Буковине. «Честь этого Заднестровского сражения в первую очередь принадлежит 3-му конному корпусу графа Келлера, разметавшему венгерский гонвед и легионы Пилсудского на полях Баламутовки, Онута и Ржавенцев. Были взяты Залещики и Надворна и 7-я австро-венгерская армия генерала Пфланцер-Балтина отброшена за Прут. В знаменитой атаке 3-го конного корпуса у Баламутовки и Ржевенцев участвовало 90 эскадронов и сотен в конном строю. Трофеями этого славного дела было 4 тысячи пленных и 10 орудий. Всего же 9-й армией в Заднестровском сражении взято 20 тысяч пленных и 20 орудий». Несладко пришлось и южной германской армии генерала Линзингена, попытавшейся с ходу атаковать 11-ю русскую армию. «В боях на Днестре финляндскими стрелками нашего 22-го корпуса были захвачены 3 тысячи пленных. Трофеи 11-й армии составили 238 офицеров и 10 422 нижних чинов».
И все же общий итог для русской армии оказался неутешительным. За два месяца русские войска оставили Галицию, потеряв до 500 тысяч убитыми, ранеными и пленными, сведя на нет все предшествующие жертвенные усилия русского оружия в течение целого года войны. О колоссальном уроне мужественно сражавшихся в Горлицкой операции русских войск свидетельствует хотя бы такой документ от 5 мая 1915 года: «Осталось примерно в Седлецком полку 5 офицеров и 150 нижних чинов, в Луковском полку – 6 офицеров и 160 нижних чинов, в Холмском полку – 5 офицеров и 200 нижних чинов, в Красноставском полку – 6 офицеров и 120 нижних чинов… Свидетельствую о безусловной доблести войск, три дня дравшихся под огнем многочисленной тяжелой артиллерии противника, наносящей громадные потери и тяжелые раны. 61-я дивизия свято исполнила приказ командующего армией: от нее имеются ныне лишь жалкие остатки, она умерла на позиции».
Но и противнику этот успех дался очень дорогой ценой. По данным немецкого исследователя Л. фон Роткирху использовавшему сведения германской главной квартиры, только армия Макензена за время этих боев потеряла 115 тысяч человек. Еще 25 тысяч потеряла Южная германская армия. Участник сражений В. Бекман писал: «Летнее преследование 1915 года было для германских частей временем наиболее тяжелых потерь за всю войну. 91-й пехотный полк 19-й пехотной дивизии 10-го армейского корпуса с мая по сентябрь потерял в Галиции свыше 100 процентов своего состава, и это не исключение. К этому можно добавить, что потери австрийцев превышали германские почти в 2 раза! Немцы не скрывали своего разочарования. “Фронтальное оттеснение русских в Галиции, – отмечал Людендорф, – как оно бы ни было для них чувствительно, не имело решающего значения для войны. К тому же при этих фронтальных боях наши потери являлись немаловажными”».
Как бы там ни было, но после поражения в Галиции на повестку дня остро встал вопрос, что делать дальше. «Для русского главного командования ясно обозначилась очередная задача данного момента – сохранить таявшие армии до осенней распутицы, которая должна была положить предел активным операциям германцев и позволить приняться за восстановление сил. На совещании 24 июня в Холме решено было вывести постепенно русские армии на линию Рига – Средний Неман с крепостями Ковно и Гродно – р. Свислочь – Верхний Нарев – Брест-Литовск – верхнее течение Буга – река Днестр и до румынской границы. Главная опасность в данный момент заключалась в том, что основная масса армий находилась к западу от указанной линии в пределах “польского мешка”», – пишет А. Зайончковский.
После захвата Львова 22 июня германо-австрийское командование ненадолго растерялось, решая, что делать дальше. Преследовать ли русских на Волыни, или круто повернуть на север и устроить-таки русским «Канны» между Вислой и Бугом. Новоиспеченный за бои в Галиции фельдмаршал Фалькенгайн спешил с принятием решения по двум причинам. Во-первых, дальнейшее вытеснение русских «могло затянуться до бесконечности». Во-вторых, он получил достоверные сведения о готовящемся большом наступлении французов на Западном фронте. Он решает повернуть южную группировку на север и срезать польский мешок, уничтожив там русские армии до начала активных действий во Франции. Без привлечения к операции «спасителя Пруссии» и своего оппонента Гинденбурга, который должен ударить навстречу с севера, не обойтись. А. Керсновский пишет: «План верховного германского командования был уничтожить русскую вооруженную силу двусторонним – по Шлиффену – охватом Царства Польского. Макензен с 4-й австро-венгерской и 11-й германской армиями должен был нанести сокрушительный удар между Вислой и Бугом с юга на север, а Гальвиц со своей 12-й не менее мощный удар на Нарев с севера на юг. Двигаясь навстречу друг другу в районе Седлеца, они должны были окружить наши 2-ю и 4-ю армии (а также остатки 1-й и 3-й), захватить их в мешок и этим громовым ударом вывести Россию из строя воюющих. Соглашаясь с основной этой идеей двустороннего охвата – “Канн”, – Гинденбург и Людендорф настаивали, однако, на выполнении его не 12-й армией Гльвица, а 10-й Эйхгорна – в обход Ковно на Вильно и Минск. Танненбергские победители меч