лужить не щадя живота своего. Не могу не привести несколько отрывков из телеграмм этих вознесенных на вершину государем неблагодарных верноподданных. Вот, например, генерал-адъютант императора Эверт: «При создавшейся обстановке, не находя иного исхода, безгранично преданный Вашему Величеству верноподданный умоляет Ваше Величество, во имя спасения Родины и династии, принять решение, согласно с заявлением Председателя Государственной Думы, выраженное им генералу Рузскому, как единственное, видимо, способное прекратить революцию и спасти Россию от ужасов анархии». А вот другой генерал-адъютант, Сахаров, с Румынского фронта: «Учтя создавшуюся безвыходность положения, непоколебимо верноподданный Его Величества, рыдая, вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее болезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти навстречу уже высказанным условиям». А вот и сам наместник Кавказа, главнокомандующий и родной дядя государя: «Генерал-адъютант Алексеев сообщает мне небывалую роковую создавшуюся обстановку и просит меня поддержать его мнение, что победоносный конец войне, столь необходимый для блага и будущности России и спасения династии, вызывает принятые сверхмеры. Я, как верноподданный, считаю, по долгу присяги и по духу присяги, необходимым коленопреклоненным молить Ваше Императорское Величество спасти Россию и Вашего Наследника, зная чувство любви Вашей к России и к Нему. Осенив Себя крестным знамением, передайте Ваше наследие. Другого выхода нет. Как никогда в жизни, с особой горячей молитвой молю Бога подкрепить и направить Вас. Генерал-адъютант Николай». Сплошь генерал-адъютанты и верноподданные! Это потом сам государь обяжет присягать Временному правительству многих ничего не ведавших генералов и офицеров, а началось-то с верноподданных генерал-адъютантов. Тысячу раз прав так до конца жизни оставшийся верноподданным ранее упоминаемый нами бывший начальник Пажеского корпуса и командир армейского корпуса генерал Николай Алексеевич Епанчин: «Что должен был сделать верноподданный генерал-адъютант и дядя государя, получив депешу Алексеева? Он должен был ответить, что он не только не осмелится просить государя об отречении, но воспротивится всеми мерами, даже силою оружия, против тех, кто это сделает».
Они что, не понимали, что любая смена власти во время войны подобна катастрофе? Понимали, но бес оказался сильнее. С каким отчаянием вспоминает все это А. Керсновский: «Так дали себя обмануть честолюбивым проходимцам генерал-адъютанты императора Всероссийского. Невежественные в политике, они приняли за чистую монету все слова политиканов о благе России, которую любили сами искренно. Они не знали и не догадывались, что для их соблазнителей блага Родины нет, а существует лишь одна-единственная цель – дорваться любою ценою до власти, обогатиться за счет России… Самолюбию военачальников льстило то, что эти великие государственные мужи – “соль земли Русской” – беседуют с ними как с равными, считают их тоже государственными людьми. Им и в голову не пришло, что от них скрыли самое главное. Что удар задуман не только по императору Николаю Второму (которого они все считали плохим правителем), а по монархии вообще. Что их самих используют лишь как инструмент, как пушечное мясо и что они, согласившись по своему политическому невежеству продать своего царя, сами уже давно проданы теми, кто предложил им эту сделку с совестью».
Потом генералы попытаются объяснить свои действия, оправдаться, но, право слово, как-то неубедительно. Брусилов пишет: «Мне, любящему Россию всеми силами своей души, хотелось лишь одного: дать возможность закончить эту войну победоносно для России, а для сего было совершенно необходимо, чтобы неизбежная революция началась по окончании войны, ибо одновременно воевать и революционировать невозможно. Для меня было ясно, что если мы начнем революцию несвоевременно, то войну должны проиграть, а это, в свою очередь, повлечет за собой такие последствия, которые в то время нельзя было исчислить, и конечно легко можно было предположить, что Россия рассыплется, – это я считал безусловно для нас нежелательным и великим бедствием для народа, которого я любил и люблю всей душой. Какую бы физиономию революция не приняла, я внутренне решил покориться воле народной, но желал, чтобы Россия сохранила свою мощь, а для этого необходимо было выиграть войну».
Справедливости ради нельзя не отметить, что оставались еще в русской армии генералы и офицеры, верные присяги и государю. Тот же не раз критикуемый бывший главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов, которому государь даже поручил было навести порядок в Петрограде. Ушли в отставку, не желая присягать Временному правительству, лучшие кавалеристы армии – командир Гвардейского конного корпуса генерал Хан Нахичеванский, 3-го конного корпуса граф Келлер и 31-го армейского корпуса генерал Мищенко. В своих воспоминаниях уже знакомый нам генерал Епанчин пишет, что перед отправкой телеграммы государю великий князь Николай Николаевич спросил генерала Юденича, может ли он ручаться за верность и преданность Кавказской армии? На что Юденич ответил, что «Кавказская армия безусловно предана Государю и долгу службы».
Вообще вопрос этот с присягой не так прост, как кажется на первый взгляд. Могу судить по себе и тысячам советских офицеров, присягавших на верность Советскому Союзу и так и не выступивших на его защиту во время знаменитой революции, или контрреволюции в августе 1991 года. Видимо, на все есть воля Божия!
В советской историографии доказывалось, что солдатская масса встретила отречение царя с ликованием и революционным подъемом. На самом деле скорее с недоумением и растерянностью. Читаем у А. Керсновского: «“Тихое сосредоточенное молчание. Так встретили полки 14-й и 15-й дивизий весть об отречении своего императора. И только местами в строю непроизвольно колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы”, – вспоминает командовавший в те дни 8-м армейским корпусом генерал Деникин. 10 марта генерал Алексеев представил князю Львову записку “Об отражении революции на фронте”. Согласно этой записке, составленной по данным, поступившим в Ставку до проникновения на фронт приказа номер первый, на Северном фронте отречение было встречено “сдержанно, многими с грустью, многие солдаты манифеста не поняли”. Стрелки 2-го Сибирского корпуса (те самые, которые месяц назад бунтовали. – С.К.) заявили, что “без царя нельзя, евреям выходить в офицеры нельзя, а солдат следовало бы наделить землей, с платежами через банк”. В 5-й армии солдаты были в недоумении: “Почему же нас не спрашивали?”
На Западном фронте к манифесту отнеслись “спокойно, многие с огорчением”. В 9-м, 10-м и Сводном корпусах 3-й армии – “с удивлением и сожалением”. Сибирские казаки были “удручены”. Выражалась надежда, что “государь не оставит своего народа”. На Юго-Западном фронте – сомнение и недоумение. На Румынском, в 9-й армии, – “тягостное впечатление”. В 4-й – “преклонение перед высоким патриотизмом государя и недоумение перед поступком Михаила Александровича”. В 3-м конном корпусе – “нервность”»… Хочу привести еще несколько высказываний простых солдат из книги уже знакомой нам медсестры Софьи Федорченко: «Видно, не по времени теперь цари. Все разом: ах, не надобен, и не стало царя». «Царя сняли, ха, уж коли Господь попустил, так нам не противиться, мы покорные…» Тут же появились частушки:
Богу маливалися,
На царя надеялись,
От них отвалилися,
По домам нацелились.
Но главным моментом, сгубившим русскую армию, все-таки было не отречение государя императора, а так называемый приказ № 1. До сих пор существует множество мнений, откуда он появился, кто его автор, кто инициировал его распространение в войсках. Здесь видят и руку германского Генерального штаба, и вопиющую некомпетентность председателя Петроградского совета Нахамкиса, и революционную целесообразность. Важно то, что 1 марта Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов выпускается самочинно приказ № 1 к «солдатам гарнизона Петроградского округа – для немедленного и точного исполнения, а рабочим для сведения». И эта с позволения сказать «филькина грамота», не имеющая никакой легитимности, была проглочена всеми без возражения – Государственной Думой, Временным правительством, Ставкой и далее по списку. Приведу несколько пунктов этого исторического приказа:
1) Во всех частях выбрать представителей от солдат; таковых же представителей избрать в Совет рабочих депутатов;
2) Во всех своих политических выступлениях воинским частям подчиняться только Совету рабочих и солдатских депутатов и своим комитетам;
3) Принимать к исполнению только такие приказы существовавшей одновременно комиссии Государственной Думы, которые не находились бы в противоречии с приказами и постановлениями Совета рабочих и солдатских депутатов;
4) Передать оружие в войсковых частях в распоряжение и под контроль комитетов и ни в коем случае не выдавать таковое офицерам даже по их требованию.
Любопытно и то, как мгновенно этот приказ был размножен в огромном количестве и отправлен столь же мгновенно на все фронты, флоты и тыловые формирования. Все, в армии и на флоте ликвидировалось не просто единоначалие, а разрушался сам принцип существования любой военной организации. Наступило даже не двоевластие, а многовластие, ибо зачастую полковых комитетов было несколько, в зависимости от политических пристрастий. Точнее политических лозунгов. И даже командиры всех степеней назначались комитетами. И это в условиях воюющей страны. Ребенку понятно, что наступил конец. О чем думал Гучков, санкционировав приказ? О чем думала Ставка? Нет, это все-таки Божий промысел.
Солдаты быстро сообразили главное – теперь они и никто иной вправе решать – «воевать или не воевать». Дадим слово двум военным авторитетам и закроем вопрос. А. Керсновский пишет: «Солдат решил, что раз царя не стало, то не стало и царской службы и царскому делу – войне – наступил конец… Он с готовностью умирал за царя, но не желал умирать за пришедших к власти “господ”. Офицер, призывавший солдата защищать Родину, становился ему подозрителен. Раз была объявлена “свобода”, то кто имел право заставлять его, солдата, проливать свою кровь на фронте, когда в тылу рабочие провозгласили восьмичасовой трудовой день, а односельчане готовились поделить землю помещика?» А вот другой авторитет – генерал Брусилов: «Беда была еще в том, что меньшевики и эсеры, считавшие необходимым поддержать мощь армии и не желавшие разрыва с союзниками, сами разрушили армию изданием пресловутого приказа № 1 или выработкой по их требованию “Декларации прав солдата”, в корне разрушавшей дисциплину, без которой никакое войско существовать не может… Солдат больше сражаться не желал и находил, что раз мир должен быть заключен без аннексий и контрибуций и раз выдвинут принцип права народов на самоопределение, то дальнейшее кровопролитие бессмысленно и недопустимо. Это было, так сказать, официальное объяснение; тайное же состояло в том, что взял верх лозунг: “доло