На этой всеобщей «жажде мира» и сыграла небольшая, но очень сплоченная, самая радикальная партия большевиков. Как и на лозунге «земля крестьянам». Великая Октябрьская Социалистическая революция, которую ныне модно называть путчем, большевистским переворотом и т. д., – явилась логическим итогом всех безобразий 1917 года. А, по-моему, так Божиим промыслом. Не вдаваясь в подробности и полемику, отметим действительно триумфальное шествие по стране советской власти в конце 1917 года. Шествие в основном мирное, кроме Москвы, Киева, казачьих войск Дона и Оренбурга. Да и там это были скорее боестолкновения, а не настоящие боевые действия недалекой Гражданской войны. Поход Керенского с Красновым на Петроград не подходят даже к вышеперечисленным характеристикам. В большей части губерний, городов и сел, особенно центральной России, смену власти почти не заметили. Одни комиссары заменили других – «хрен редьки не слаще».
Мы же вернемся к главному, интересующему нас моменту – первому декрету советской власти – Декрету о мире. С текстом декрета ознакомиться нетрудно, нам же важно отметить, что декрет предлагал немедленно заключить трехмесячное перемирие, чтобы за это время завершить переговоры о мире. Большевистское правительство в первый же день своего существования обратилось со специальной нотой к правительствам Британии, Франции, США, Италии, Сербии и Бельгии, в которой предлагало рассматривать Декрет о мире как формальное предложение заключить перемирие на всех фронтах и немедленно приступить к мирным переговорам. Через три дня, 28 октября (10 ноября), такая же нота через нейтральные страны была отправлена воюющему Четверному союзу.
Пока союзники и противники недоумевали от столь ошеломляющей новости, 7 (20) ноября недавно созданный Совет Народных Комиссаров направляет в Ставку генералу Духонину телеграмму с предписанием немедленно начать переговоры с военными властями неприятельских армий о перемирии. В телеграмме прямо указывалось: «Возлагая на вас ведение этих предварительных переговоров, Совет Народных Комиссаров приказывает вам: 1) непрерывно докладывать Совету по прямому проводу о ходе ваших переговоров с представителями неприятельских армий; 2) подписать акт перемирия только с предварительного согласия Совета Народных Комиссаров». Понятное дело, для Духонина смена власти в Петрограде, Декрет о мире стали такой же ошеломляющей новостью, как и для миллионов людей, тем более как для фактического главнокомандующего воюющей армии. Кто такие большевики, Совет Народных Комиссаров, он представлял с трудом. Какие полномочия есть у этого Совета, и долго ли вообще он будет у власти? Поставьте себя на место Духонина и поймете, в каком положении оказался боевой генерал, патриот, человек долга и чести. Да и по своему внутреннему убеждению он никак не хотел никакого мира ввиду неизбежной, близкой победы над врагом. Ради чего же было пролито море крови?
Не будем подробно останавливаться на общеизвестной миссии в Ставку немедленно назначенного большевистского главкома прапорщика Н. В. Крыленко и расправе над Николаем Николаевичем Духониным. Он станет одним из первых мучеников недалекой Гражданской войны. Отметим появившуюся наконец реакцию союзников по Антанте и противников по Четверному блоку. Союзники еще больше Духонина жаждали близкой победы и также, не понимая прочности и силы новой российской власти, все-таки напомнили об обязательствах России. 10 (23) ноября начальники союзных военных миссий, аккредитованных при русской Ставке, направляют на имя уже смещенного Духонина протест против нарушения договора от 23 августа (3 сентября) 1914 года, в котором говорилось: «Союзники, включая Россию, торжественно согласились не заключать сепаратного перемирия и не прекращать боевых действий». Напоминали и об обязательствах Временного правительства.
Другое дело страны Четверного союза. Здесь сразу оценили громадные перспективы сепаратного мира с Россией. Тут и освобождение огромного количества войск для использования их на других фронтах, и возможность улучшить положение с сырьем, продовольствием и многое другое, о чем хотелось помечтать. Но, главное, измученные войной державы избавлялись от войны на два фронта. Настроения, царившие в правящих кругах Австро-Венгрии, Германии, Турции и Болгарии, очень хорошо выразил министр иностранных дел Австро-Венгрии уже известный нам О. Черни. В ноябре 1917 года он заявил: «Для нашего спасения необходимо возможно скорее достигнуть мира; он немыслим без взятия Парижа, а для этого опять-таки необходимо очистить весь Восточный фронт».
Новый русский верховный главнокомандующий Крыленко не откладывал дела в долгий ящик. 13(26) ноября он отправляет союзные миссии из Двинска в Петроград, а парламентеров к немецкому командованию с предложением начать переговоры о перемирии. Парламентеры также немедленно получают ответ главнокомандующего войсками немецкого Восточного фронта принца Леопольда Баварского с согласием начать переговоры. Буквально через день рейхсканцлер Г. Гертлинг заявляет в рейхстаге, что «в известных предложениях русского правительства могут быть усмотрены такие основы, которые дают возможность приступить к переговорам. Я готов приступить к таким переговорам, как только русское правительство пришлет уполномоченных на то представителей». Немцы спешили, со своими союзниками не считали нужным советоваться, а легитимность и долговечность Совета Народных Комиссаров их мало беспокоила. Все упиралось в быстроту решения вопроса.
И машина закрутилась. Совнарком еще раз предупредил мир 15(28) ноября по радио и 1 декабря дипломатической нотой о начале переговоров, и 19 ноября (2 декабря) к месту переговоров в Брест-Литовск прибыла советская делегация во главе с членом ВРК и ВЦИК А. А. Иоффе. В состав делегации вошли другие новые властители России: Л. Б. Каменев. Л. М. Карахан, Г. Я. Сокольников и др. Нас больше всего интересует военная часть делегации, ибо в это время найти среди военных профессионалов ревнителей мира с германцами было весьма трудно. Но нашлись. Прежде всего, знакомая нам фигура некогда всесильного генерала-квартирмейстера Ставки генерала от инфантерии Ю. Н. Данилова. Это генерал-квартирмейстер при штабе Ставки генерал-майор В. Е. Скалон, помощник начальника морского Генерального штаба контр-адмирал В. М. Альфатер, начальник Николаевской академии Генерального штаба генерал А. И. Андотский, генерал-квартирмейстер при штабе 10-й армии генерал А. А. Самойло, полковник Д. Г. Фокке, капитан В. В. Липский, подпоручик И. Я. Цеплит. Особо можно отметить солдата Н. К. Белякова и матроса Ф. В. Олича, но они вместе с рабочим НА. Обуховым и крестьянином Р. Н. Сташковым представляли скорее не практическую, а экзотическую часть советской делегации. Немецкую делегацию возглавил статс-секретарь МИД Р. фон Кюлеман, австрийскую – глава МИД О. Черни, болгарскую – министр Попов и турецкую – председатель меджлиса Такет-Бей. Военную составляющую представляли начальник штаба Восточного фронта генерал Гофман, австрийский подполковник Покорный, болгарский полковник Ганчев и турецкий генерал Зекки.
Переговоры начались 20 ноября (3 декабря), и со стороны Четверного союза их вела только военная делегация во главе с Гофманом. Наши сразу же предложили обратиться к державам Антанты с предложением принять участие в переговорах. Гофман отказался, сославшись на отсутствие полномочий. На следующий день мы предложили свой проект перемирия. Он предусматривал: прекращение военных действий на всех фронтах с прохождением демаркационной линии по существующим позициям. Германские войска оставляли Моозундский архипелаг. Запрещалась всякая переброска сил с Восточного на Западный фронт. Перемирие заключалось на 6 месяцев. Особенно наша делегация настаивала на пункте о переброске войск с Востока на Запад. Но немецкую делегацию именно этот пункт не устраивал. Нам важно это отметить, чтобы напомнить западным историкам – мы до конца принципиально отстаивали недопущения возможности усиления германских сил на Западе за счет переброски их с Востока на Запад. Переговоры застопорились на целых десять дней. К этому времени подтянулись основные полномочные силы Четверного союза в лице фон Кюлемана и Черни. Тянуть с перемирием больше было нельзя. 2 (15) декабря совещание открыл сам Леопольд Баварский, и в тот же день договор о перемирии был заключен. Оно устанавливалось с 4 (17) декабря 1917 года по 1 (14) января 1918 года. Договаривающиеся стороны могли прервать перемирие, только сделав предупреждение за 7 дней, в противном случае перемирие действовало автоматически, «пока одна из сторон не откажется от него с предупреждением за 7 дней». Скользкая формулировка. К чему это приведет, станет ясно позднее. Да и как можно было прогнозировать события в условиях полной неопределенности политической, военной, социальной, психологической. Никто в мире пока не представлял, что такое Совет Народных Комиссаров, что такое советская власть!
Как бы то ни было, а вся огромная масса вооруженных сил России начала потихоньку движение по домам на основе официальной и неофициальной демобилизации. На передовой оставалось очень немного частей – так называемые отряды завесы. Навоевались! Все спешили к началу весеннего сева поделить вожделенную землю, отданную наконец крестьянам вторым декретом советской власти – Декретом о земле. Вот что было главным в умах, сердцах и душах миллионов солдат, двинувшихся домой, а не какие-то призывы Каледина, Корнилова, Дутова. Двинулись, как и воевали, целыми полками, в которых уже были выборные командиры всех степеней. Кто-то сдавал оружие каким-то неведомым отрядам завесы. Кто-то разгонял эти отряды пулеметным и артиллерийским огнем и являлся в родные хаты, избы, станицы, села, хутора при полном вооружении. Очень важный момент для будущих событий, вскоре охвативших всю страну. Весь этот исход и дележ земли, собственности постепенно превращался в русский бунт, «бессмысленный и беспощадный», с избиением, убиением вмиг ставших ненавистными офицеров, генералов, бар, господ и всех к ним относящихся. Бывшие фронтовики Первой мировой войны крови и жестокости насмотрелись и давно потеряли настоящую цену человеческой жизни.