ойну партизаном знаменитого партизанского соединения С. А. Ковпака. Не менее любопытно и то, что уже в 1955 году Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные в бою на Кассарском плесе 1(14) октября 1917 года, он будет награжден орденом Красного Знамени.
Впервые в конце 1917 года засветилось имя генерал-лейтенанта П. Н. Краснова, тоже дворянина, казака, будущего генерала от кавалерии, атамана Всевеликого войска Донского, одного из руководителей Белого движения на Дону. Фигура легендарная, запомнившаяся своими деяниями, вплоть до смерти на виселице по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 17 января 1947 года за активное сотрудничество с гитлеровцами в годы Великой Отечественной войны. А осенью 1917 года он командир 3-го конного корпуса, вместо пропавшего Крымова, кавалер орденов Св. Георгия 4-й и 3-й степеней, золотого Георгиевского оружия, лучших российских орденов, вплоть до ордена Св. Владимира 2-й степени. Несомненный герой боев в Галиции, под Ивангородом и Лодзей, в Брусиловском прорыве и на Западном Буге, Днестре. Бывший лейб-гвардеец Атаманец, начавший войну командиром 10-го Донского казачьего полка, талантливый журналист, писатель, дипломат вынужденно стал последней надеждой Керенского вернуть себе власть. Петроград он не возьмет, будет арестован, освобожден под честное слово не воевать против советской власти. Видимо, честное слово для нашего героя было пустым звуком, если все-таки начавшаяся его борьба с советской властью приведет Краснова уже глубоким стариком на виселицу за предательство. Что бы ни говорили нынешние адвокаты генерала-писателя, а в Великую Отечественную войну он сражался не против Советов, а против России и русского народа. Уж какой был антисоветчик Деникин, а не пошел на поклон к немцам, хотя и приглашали не раз. Кстати, противник Краснова в том деле под Петроградом революционный матрос и будущий красный командарм Павел Дыбенко тоже получит свою пулю от советской власти. Но это уже другая история.
Вообще судьба главных фигурантов революционной осени 1917 года в большинстве случаев трагична. Самоубийство Донского атамана, героя Первой мировой войны генерала от кавалерии А. М. Каледина. Его коллега, пожалуй, первый давший отпор Советам, Оренбургский атаман А. И. Дутов, в мировую войну геройски командовавший казачьим полком, провоюет против Советов всю Гражданскую войну атаманом оренбургских казаков и командующим Отдельной Оренбургской армии. С ней и окажется сначала в Туркестане, а потом в Китае, где в городе Сайдуне в 1921 году его найдут и застрелят чекисты.
Любопытна судьба военных специалистов, входивших в нашу делегацию на Брест-Литовских переговорах. Самый известный генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов. Уже то, что один из авторов плана первых кампаний русской армии в 1914 году, генерал-квартирмейстер штаба Ставки окажется среди консультантов позорного Брест-Литовского мира, говорит о многом. Дворянин Юрий Никифорович Данилов послужит советской власти ив 1918 году в комиссии по реорганизации армии, но не добьется там славы, сбежит на Юг России к Деникину, где тоже окажется невостребованным. В 1920 году он будет всего лишь помощником начальника военного управления в Правительстве Юга России. Эмигрирует вместе с Белой армией в Константинополь. Затем Париж – и «мирная, непостыдная смерть» в 1937 году. Впрочем, его мемуары весьма познавательны и увлекательны.
Военно-морской эксперт контр-адмирал Василий Михайлович Альфатер окончил Морскую академию, минный офицер. В годы войны принимал самое активное участие в разработке планов обороны морского побережья, помощник начальника Морского Генштаба. После Брест-Литовских переговоров займет такую же должность в Морском Генштабе РККФ, а с октября 1918 года станет первым командующим Морскими Силами Республики и организатором советского ВМФ и обороны Петрограда от Юденича. Там же 20 апреля 1919 года умрет от инфаркта.
И уж совсем любопытен жизненный путь тогдашнего генерал-майора Александра Александровича Самойло. Проживет он без малого сто лет. В русской армии дослужится от юнкера Московского юнкерского училища до генерал-майора, генерал-квартирмейстера штаба 10-й армии. После Бреста, как и Парский, перейдет в отряды завесы, а во время Гражданской войны будет командовать 6-й Отдельной армией на Севере, Восточным фронтом, но скоро вернется в 6-ю Отдельную армию, с которой и освободит весь север России – Архангельск, Онегу, Мурманск – от белогвардейцев. В 1920 году он очень короткое время даже поруководит главным штабом РВСР, а в марте 1921 года, наверно вспомнив дипломатические опыты боевого генерала в Брест-Литовске, большевики направят его в делегацию по мирным переговорам с Турцией. Дальше судьба отправит Самойло в военную науку. В 1922 году он руководит военно-учебными заведениями Московского округа. В 1923 году инспектор Главного управления военно-учебных заведений РККА. В 1926 году военный руководитель МГУ и начальник военной кафедры в Московском гидрометеорологическом институте. Сталинские чистки его не коснулись, но именно из-за них в 1940 году он с присвоением звания генерал-лейтенанта авиации попадает начальником оперативного отдела Главного управления штаба ВВС. И это в возрасте 71 года. Что уж он понимал в современной авиации, сказать трудно, однако через год перейдет на преподавательскую работу в Академию командного и штурманского состава ВВС, станет в 1943 году профессором и уволится из армии только в 1948 году в возрасте 79 лет с полным набором российских и советских орденов. Умрет же вообще в другую эпоху – 8 ноября 1963 года. Да уж!
А вот его коллега по делегации в Брест-Литовске генерал-майор В. Е. Скалон даже не успеет принять участия в переговорах. Подавленное состояние, обида за русскую армию, Россию довели его до нервного срыва. После очередного спора в делегации по совершенно частному вопросу, прямо накануне переговоров, вечером 2 декабря он застрелился на глазах товарищей.
А сколько еще судеб возвысит или покалечит обрушившаяся на Россию братоубийственная Гражданская война.
Предельное напряжение
1918 год начался с весьма странных и многообещающих заявлений политиков и прежде всего Антанты. Казалось бы, три с половиной года кровопролитнейшей войны, уже унесшей миллионы человеческих жизней и ожесточившие человеческий разум, должны были бы научить власть предержащих взвешивать все ими сказанное и осторожно декларировать очевидно неосуществимые планы. Народонаселение, привыкшее к тяготам мировой бойни, похоронкам, миллионам калек, неизбежной разрухе и голоду, с трудом сдерживало справедливый гнев, готовый в любой момент обрушиться на головы правителей, продолжающих с каким-то маниакальным упорством бросать молоху войны новые и новые жертвы. Пример России наглядно показывал – выход из войны есть. Но лидеры воюющих держав продолжали уверять обывателя в скором победоносном, именно победоносном, завершении войны, прикрывая откровенную ложь гипотетическими рассуждениями и программами будущего мироустройства. Правящие круги Антанты прекрасно знали, что Германия с союзниками ни за что не согласится с их мирными инициативами. Сами они готовились воевать и намечали-таки победу аж в 1919 году. Знали это и Ллойд Джордж, и Вильсон, и Пуанкаре. Но поди ж ты!
5 января 1918 года премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж выступает перед представителями английских профсоюзов с программой британского правительства, так называемой «Мирной декларацией». Нисколько не смущаясь, Ллойд Джордж утверждает, что «Англия ведет оборонительную войну с единственной целью защиты нарушенного международного права в Европе и за восстановление самых торжественных договорных обязательств, на которых покоится вся общественная система Европы и которые Германия грубо попрала своим вторжением в Бельгию. Англия борется за справедливый и постоянный мир, за то, чтобы международные отношения в новой Европе были основаны на началах разума и справедливости и не носили впредь зародышей новой войны». Кто бы был против? Через три дня американский президент В. Вильсон в традиционном новогоднем послании к конгрессу изложил свою программу мирного урегулирования – знаменитые «Четырнадцать пунктов Вильсона». Главный их лейтмотив: «Мы почитаем себя близкими друзьями всех народов и правительств, объединившихся против империализма». А далее он призывает: к открытым мирным переговорам; ликвидации тайной дипломатии; снятии таможенных барьеров; всеобщему ограничению вооружений; изменению границ европейских государств по этническому признаку; освобождению Германией всех оккупированных территорий; восстановлению суверенитета Бельгии; возвращению Франции Эльзаса и Лотарингии; образованию независимого польского государства; представлении автономии народам Австро-Венгрии; справедливому решению колониальных споров и образованию Лиги наций. Одним словом, политическая трескотня и фантазии. Какие из американцев близкие друзья всех народов, мы хорошо знаем до сих пор. Как и их миролюбие. Кстати, уже тогда французский премьер Клемансо заметил: «Наряду с предложениями, не вызывающими возражений, имеются также и утопические предложения, но Франция может быть довольна…» И эти с позволения сказать миротворцы на самом деле всю реальную политику, все силы стран напрягали для дальнейших боевых действий, готовились воевать и год, и может быть два, не спеша и не форсируя событий.
Правящие элиты Германии, Австро-Венгрии, за исключением незначительной части дипломатического корпуса, вообще не изображали из себя миротворцев и не скрывали своего стремления во что бы то ни стало выиграть войну, и только военной силой. На «миролюбивые» посылы Антанты, «Мирную декларацию» Ллойд Джорджа и «четырнадцать пунктов Вильсона» в Берлине и Вене ответили ассимметрично. Германцы и думать не желали о выводе своих войск с оккупированных территорий, а это было главным условием Антанты. Как мы помним, германцы еще год назад сказали об этом в своих «мирных инициативах». Статс-секретарь германского министерства иностранных дел Р. Кюльман по поводу Бельгии во всеуслышание заявил: «Кто вам вообще сказал, что я собираюсь барышничать Бельгией? Этот вопрос мне еще предстоит решить. Пока что мы Бельгией не торгуем». А по поводу Эльзаса и Лотарингии высказался еще жестче, да еще выступая в рейхстаге: «Пока хоть один немец может держать в руках винтовку, до тех пор неотторжимость этой части империи, которую мы получили, как славнейшее наследие наших отцов, не может служить объектом каких-либо переговоров или уступок». Даже австрийцы, готовые еще год назад сдаться на милость Антанты, после неожиданного успеха в Италии вновь затрубили в победные трубы и обрушились на мирные предложения противника. Венская центральная газета «Цайтунг» писала: «Если раньше намерения враждебных нам государственных руководителей были облечены в неопределенные, все и ничего не говорящие фразы, то сейчас их цели выступают в резко очерченном конкретном образе. Миролюбивые речи Вильсона и Ллойд Джорджа – это агитационная мишура, в которую они обволакивают их волю к властвованию и желание продолжить войну». А ведь верно сказано! Турция и Болгария к началу 1918 года вообще не имели права на