Опускаю босые ноги на деревянный пол и вдыхаю носом. С кухни даже через закрытую в спальню дверь тянет кофе и сдобой. Пироги они там, что ли, с самого утра пекут? Неудивительно, что Булочка так пахнет — сожрать хочется, стоит оказаться в радиусе пяти метров. А ведь я фанатом мучного никогда не был.
И тут вдруг другая мысль вспышкой проносится в сознании: а батя Огнев еще спит или уже ждет меня под дверью с ружьем? Вчера он был так убедителен, что я сунуться в комнату к Булочке решился только после того, как диванная пружина мне в задницу вонзилась, едва не лишив меня анальной девственности. Вот даже обидно будет отходить остаток жизни с отстреленным членом, так ни разу и не переспав с Огневой.
Я осторожно открываю дверь, выглядывая в коридор. Там тишина. Голоса — женские — доносятся, как я и предполагал с кухни. А батя Огнев, надеюсь, еще спит. Пробравшись в гостиную, снимаю с зарядки мобильный. Там куча пропущенных от Руса, голосовое от Быка и парочка сообщений от Карины. Парни подождут, у меня деревенский детокс, в конце концов. А Карине уж и не знаю, как еще доходчивее объяснить, чтобы отъебалась.
— О, проснулся, сокол наш! — громогласно вещает отец Огневой, появляясь в гостиной в спецовке и с перемазанными машинным маслом руками.
— Доброе утро, Сергей Викторович.
— Хорошо спалось, а? — спрашивает он, с подозрением разглядывая диван.
— Отлично спалось, — рапортую я.
— Ну-ну, — тянет мужик недоверчиво. — Пошли посмотрим, что там женщины к завтраку навертели, а то через двадцать минут нам на шиномонтаж ехать. Георгич согласился взглянуть без очереди.
— Спасибо, Сергей Викторович, — как-то даже неудобно мне, что он с утра моими вопросами занимался, пока я его дочери своим стояком задницу грел. Через одежду, конечно, но все же.
— Ну так пошевеливайся давай! — грохочет мужик, топая на кухню.
Сдернув со стула полотенце, которое мне вчера мама Огнева выдала, я скрываюсь в ванной. Чищу пальцем зубы, приглаживаю волосы. Все в темпе, как батя Огнев завещал.
Когда захожу на кухню, все уже в сборе. Булочка в домашнем трико с ногами забралась на угловой диван, Сергей Викторович лупит яичницу прямо со сковородки, а Светлана Дмитриевна стоит у плиты, помешивая в кастрюле какое-то неопределенное варево.
— Доброе утро, — говорю я, переминаясь с ноги на ногу.
— Здравствуй, Арсений, — мелодичным голосом произносит мама Огнева. — Проходи. Ты чай или кофе будешь? Тори, подвинься, дай мальчику присесть.
— Кофе, пожалуйста.
Булочка лупит глаза, явно стесняясь, походкой краба отползает в сторону, освобождая мне место на краю дивана.
— Как тебе у нас спалось, Арсений? — вежливо спрашивает Светлана Дмитриевна.
— Отлично ему спалось, — вместо меня говорит батя Огнев. — Только явно не на диване.
Мы с Булочкой резко переглядываемся: она в смущении, я в панике. А ладони мои как-то неосознанно ложатся под столом на пах: боюсь батя Огнев мне сейчас пенальти бить начнет с разбегу. Не хочу рисковать.
— Пап, ну что, получилось тебе договориться насчет резины? — встревает Тори, резко переводя стрелку с нашей ночевки.
— Получилось, — бурчит мужик, пронзая меня взглядом, который без слов говорит мне, мол, я знаю, что ты делал прошлой ночью. — Заберу твоего сокола после завтрака. Поедем чинить карету.
— Я с вами, — вызывается Огнева.
— Еще чего! — недовольно хмурит брови Сергей Викторович. — Только баб нам на шиномонтажке не хватало. Ишь ты, молодежь. Маме помоги по хозяйству лучше.
Светлана Дмитриевна ставит передо мной дымящуюся кружку.
— Арсений, есть яичница с помидорами и блины. Ты что будешь?
— А мне можно и то, и другое?
— Можно, конечно, — улыбается мама Огнева, и я вдруг понимаю, что улыбка у нее точь-в-точь как у Булочки. Такая же гипнотическая.
— Нагулял, да? — обращается ко мне батя Огнев.
— Что?
— Аппетит, говорю, за ночь нагулял хороший, — впечатывает он, разглядывая меня с видом коллектора, готового сорвать куш.
— У меня от холода обычно аппетит просыпается, — нахожусь с ответом.
— Говорила же тебе, Сереж, топить надо сильнее. Еще не хватало нам детей заморозить, — расстроенно говорит мама Огнева.
— Этим не надо. На дочь свою посмотри, Светлана. Вспыхнет сейчас, какое ей отопление.
Булочка и правда покраснела: на щеках расцвели алые пятна, кончики ушей тоже горят. Очень ей идет — думаю, именно так она будет выглядеть, когда подо мной кончит.
Ой, блять, Гром, нашел время предаваться влажным фантазиям по мучному. Тебя сейчас разъяренный батя Булочки четвертовать будет, а ты такой херней страдаешь. Лучше подумай, как завтрак пережить и особенно поездку на шиномонтажку.
— Очень вкусно, — закидываясь едой, которую выставляет передо мной мама Огнева, я украдкой наблюдаю за Булочкой.
Мог бы и не смотреть, зная, что нахожусь на мушке у Сергея Викторовича, но она такая привлекательная этим утром, что я даже под страхом физической расправы не могу отказать себе в удовольствии ее разглядывать. Пухлые губы, чуть припухшие веки, волосы, собранные в безобразный пучок на макушке с помощью резинки. Наверное, ее прикол в том, что она даже не старается понравиться мне. Она такая, какая есть, а я от ее естественности торчу, как нарик, дорвавшийся до дозы.
— Арсений, а ты на обед останешься? — спрашивает Светлана Дмитриевна, заставляя меня оторваться от созерцания своей дочери. — Я борщ приготовлю.
— Спасибо за приглашение, Светлана Дмитриевна, но мне в город надо возвращаться. У меня тренировка в два.
— Ну-ну, баскетболист же, — чуть насмешливо тянет батя Огнев.
На любого другого я бы за такие подъебы волком смотрел, а на этого как-то даже не хочется. Это у них семейное, видимо, не могу я сердиться на людей с огненной фамилией.
— Пап, — встревает Тори. — Арсений очень хорошо играет. На прошлой неделе благодаря ему команда нашего университета в финал студенческой лиги вышла.
От познаний Булочки в области моих баскетбольных успехов по телу разливается приятное тепло. Мы ж самцы дикобразов такие — нас интересующая самка погладит по шерсти, и мы урчать готовы от удовольствия.
— В финал, говоришь? — видно, что Булочка отца своего немного пристыдила, тот даже делает вид, что ему интересно. — Ну, молодец, раз так.
Батя Огнев встает из-за стола и смотрит на меня не мигая.
— В гараже тебя жду. До шарашки Георгича пять минут езды, но ты все же не задерживайся.
— Да я все, — говорю я, отодвигая пустую тарелку. — Спасибо вам за завтрак, Светлана Дмитриевна. Очень вкусно.
— На здоровье, Арсений.
Прежде чем выйти из кухни вслед за удаляющейся спиной бати Огнева, я ловлю на себе взгляд Булочки.
— Бу… Ог… — блять, стыд какой, двух слов уже связать не могу. — Тори, ты со мной вернешься в город? Или останешься?
Ох, как громко она сглатывает. Тут же вспыхивает, переглядывается с мамой, потом облизывает губы, и этим порочным в своей невинности жестом возвращает к жизни мой утренний стояк, который едва успел разомлеть от обилия пищи.
— Вернусь, — говорит она сдавленно и дышит так тяжело, словно вместе со мной пробежала стометровку. — В город. Арсений. С тобой.
Ну, радует, что не только у меня лингвистический коллапс этим утром случился. А еще греет мысль, что в машине на обратной дороге можно будет ее без лишних премудростей потискать.
Глава 28
Тори
— Мам, не нужно мне банки, ну серьезно, — умоляющим тоном прошу я, видя, как она суетится, утрамбовывая для меня сумку с едой.
— Как не нужно-то? Домашнее все, вкусное. А то я же знаю, как ты питаешься в городе своем — на фастфуде далеко не уедешь.
— Я нормально питаюсь, — возражаю, сгорая со стыда. — Тащить эту сумку мне вообще неудобно.
— Арсений, ты же Тори до общежития довезешь? — не сдается мама, глядя на парня, который скромно стоит в углу и, по всей видимости, угорает над развернувшейся сценой.
— Довезу, конечно, Светлана Дмитриевна, — отвечает он. — И даже в комнату к Тори сумку занесу. Может, и на обед напрошусь. Очень аппетитно буженина выглядит, которую вы только что завернули в фольгу.
— Ну вот! — мама, расплывшись в улыбке, довольно вытаскивает из ящика еще одну банку с соленьями. — На машине тебя довезут, в комнату все поднимут. Бери — не хочу.
— Вот именно, мам, что не хочу! — огрызаюсь я, но мысленно уже признаю поражение.
Родители, конечно, удивительные существа. Как будто сами никогда не были молодыми и не помнят, каково это — когда тебя выставляют на посмешище перед парнем, который… который… А в самом деле, кто такой для меня Арсений Громов? Особенно теперь, после этого загородного детокса?
— Уверены, что на обед не останетесь? — делает мама еще одну попытку задержать нас на пару часов.
— С удовольствием бы остались, Светлана Дмитриевна, но мне правда нужно ехать. Тренировку пропускать нельзя, — говорит Арсений с искренним сожалением в голосе, перехватывая сумку с недельным запасом еды, которую уложила мама. — В другой раз, может быть?
— Приезжай, конечно! — у мамы от восторга загораются глаза. — Мы только рады будем, правда, Сереж?
— Угу, — отзывается папа.
С тех пор как они полчаса назад вернулись с Громовым из шиномонтажки, папа вообще крайне немногословен. Уж не знаю, что там между ними произошло, но и Арсений кажется более расслабленным, чем утром.
— Спасибо за гостеприимство и помощь, — между тем говорит Громов, обращаясь к моим родителям.
— Пожалуйста, — это папа встает с дивана, чтобы пожать ему руку. — По бездорожью больше дочь мою не вози. На твоей машине это чревато последствиями. А я не всегда могу поблизости оказаться.
— Тори я в обиду не дам, — как-то уж чересчур серьезно заявляет Арсений, не робея под натиском папы.
— Не дашь, не дашь… — бурчит папа, а потом вдруг оборачивается и пронзает меня взглядом. — Вот и ты не давай.
От двусмысленности этой фразы я снова отчаянно краснею. Арсений сбоку сдавленно усмехается, будто подавился, и только мама как ни в чем ни бывало продолжает хлопотать над второй сумкой с домашними бутербродами «в дорожку».