Она демонстративно закатывает глаза и ползет вниз, на ходу оборачивая вокруг тела простынь. Я цепляюсь за край, вынуждая ее остановиться у кровати и встретиться со мной взглядом.
— Мне было очень хорошо, Вик, — говорю с поражающей меня самого откровенностью.
— Мне тоже, Арсений.
Глава 36
Тори
Я переспала с Арсением Громовым. Нет, не так. Я лишилась девственности с Арсением Громовым. С тем самым, который отметился между ног у половины девчонок университета. И да, если подумать, то я теперь тоже галочка в его списке, но… Неделю назад от подобного развития событий я пришла бы в ужас, а сейчас глупо улыбаюсь, глядя на себя в зеркало. Ну не дурочка ли я?
Выбежав из квартиры Арсения, я несусь вниз по лестнице, а не вызываю лифт, и забираюсь в такси, которое он мне вызвал. Громов явно плохо на меня влияет. Мало того, что я впервые за год взяла отгул на работе, притворившись больной, так теперь еще и опаздываю на субботние пары. Все потому, что он отказывался выпускать меня из постели — мурлыкал в ухо, как обожравшийся сметаны кот, обнимал и терся причинным местом, не требуя большего. Невинные жесты, конечно, никак не вязались с похабными шутками, которые лезли из его рта, но от этих контрастов все происходящее казалось еще более завораживающим.
Арсений отпустил меня, лишь взяв обещание, что я не задержусь в универе дольше пары часов и привезу ему те самые бургеры, которые мы ели на прогулке. Еще напомнил, чтобы медовый соус в них не добавляли, а я даже посмеялась. Если это его веселит, то я не против, с Громовской улыбкой не сравнятся ни его острые скулы, ни зажмуренные во время оргазма глаза, ни даже чертов пресс, хотя… Ну ладно, нет, улыбка все равно лучше.
Приехав позже на полчаса и волшебным образом пробравшись в аудиторию незамеченной, я падаю за парту и выдыхаю, точно после бесконечно долгого марафона. Воспоминания о ночи топят меня с головой, и я заливаюсь краской — ощущаю, как горят щеки, будто я их на солнце обожгла. Лекция по высшей математике у нас с Веней общая. Балашов коротко кивает на мое «привет», но мне не нравится, что он пялится на меня с подозрением, вместо того чтобы смотреть в тетрадь.
— Что? — не выдерживаю я, потому что он не отрывает от меня глаз, будто я тату на лбу набила.
— Выглядишь по-другому.
Я бегло осматриваю себя: на мне всего лишь водолазка и даже не самая обтягивающая. Ничего другого с собой не кинула в сумку, когда спешила к Арсению, все стирать надо было. А одеваясь и опаздывая в универ, даже как-то не задумалась утром. Не знаю, как реагировать, поэтому просто пожимаю плечами, на что Веня продолжает читать мне морали.
— Я вчера не дозвонился до тебя и заходил в кафе.
— И?
Сначала я хочу выслушать сторону обвинения.
— Ты не вышла на смену.
— Дела были.
— И в общаге я тебя тоже не нашел.
— Ага, к чему ты ведешь? — я старательно изображаю беспечность, шикая на него, но у самой от страха сосет под ложечкой.
— Ты была с Громо…
— Тише ты!
Я даже пригибаюсь ближе к столу. Он вообще больной тарахтеть на полкласса?
— С ним, да? — не унимается Веня.
Я, блин, специально переоделась, распутала после ночи волосы и привела себя в порядок, но Балашов с ходу меня раскусил, что говорить об остальных? Они тоже все всё поняли? Я злюсь, хотя на нас даже никто не смотрит.
— А что, если и да? — упрямо вздергиваю подбородок. — Вень, я не лезу в твою историю с Ликой, хотя именно я за нее и расплачивалась, если ты не забыл.
Балашов, как по щелчку, краснеет от моих слов прямо до кончиков ушей, и мне сразу становится не по себе от собственной резкости. Но меня убивает его однобокое суждение. Когда я днем раньше по привычке вломилась к Вене в комнату, то застала у него Лику, девчонку Быка (и вроде бы пока не бывшую). Ага, в его полотенце и с мокрой головой. Тот кинулся мне объяснять, что Лике негде жить, так как ее родители не поддерживают идею расстаться с Быковым из-за его материального положения, как бы дико это ни звучало. Поэтому она иногда принимала у него душ и оставалась ночевать, когда сосед Вени уезжал к своей девушке в центр. Но я пропустила все эти оправдания мимо ушей, просто вытрясла из него адрес Арсения и ушла.
— Проехали, — бурчу под нос, потому что чувствую себя виноватой. Я сама по своей инициативе заступилась за друга, никто меня не заставлял. Некрасиво его этим попрекать.
— Я просто переживаю за тебя.
— Не стóит.
Веня кивает, и спасибо, что не продолжает спор. Толкает ко мне тетрадь с конспектом материала, который я пропустила в начале лекции. И вроде бы все как всегда, но осадок остается. Я ведь не думала, что все будет просто? Не знаю, если честно, вообще, о чем я думала, я просто хотела сделать это с Арсением, и суть не в «сделать это», а в том, что «с ним»!
И пока я тезисно переписываю информацию к себе в блокнот, на мой телефон прилетает сообщение, и я очень зря сразу читаю его, потому что тотчас теряю суть.
«У меня в комнате пахнет, как в блядской кондитерской»
Не могу сдержать смешок, который замечает Веня, просто пожимаю плечами в ответ, пока разглядываю имя Арсения на моем треснутом экране. Это кажется невозможным, но происходит на самом деле. Как так?
«В трусах дымится, мне срочно нужен ОГНЕВАтушитель»
Я снова не успеваю прикрыть рот рукой и громко прыскаю от смеха, отчего теперь на меня косится не только Балашов. Боже, все что, пришли учиться сегодня? Обычно половина спит после удавшейся пятницы мертвым сном или ржет в голос, а мне отвлечься нельзя? Я много и упорно трудилась, я тоже имею право…
«Булочка, вали домой, а?»
Домой. Звучит так… по-домашнему. И мне, конечно же, хочется загнаться по этому поводу. Ну а почему нет? Особенно из-за поведения Вени и общей обстановки, которая, не жалея меня, напоминает, где я, а где Громов. Я вот как раз сейчас вполне могла бы с тоской поразмышлять о его баскетбольном будущем и моем никаком, но, уверена, у меня еще найдется на это время. Сейчас я хочу снимать для Арсения селфи на мутную после нескольких фееричный падений камеру, надув губы и накрутив локон на палец, тем самым изображая скуку смертную, и читать его неприличные и даже вульгарные сообщения.
«Если тебя не будет через час, я объявлю тебя в розыск, лады?»
«Я тебя предупредил»
Но в конце лекции нам очень внезапно дают тестовую работу — одну из тех, за которые можно заслужить автомат. Я забываю про телефон и с головой ухожу в задания, тем более что большинство из них решаю легко (говорю же, я учила все это, пока все отвисали по пятницам!). Немного путаюсь лишь в последних вопросах, но здесь на помощь мне приходит Веня.
Как только мы заканчиваем и сдаем тесты, я прощаюсь с Балашовым и на радостях даже целую того в щеку. Он сдержанно улыбается, как и всегда, но хотя бы больше не бурчит. А я уже срываюсь и несусь по лестнице вниз. Не читаю телеграм, который атаковал Громов, не хочу отвлекаться, я и так спешу к нему! В мыслях строю маршрут до кафе, где возьму бутерброды, и даже собираюсь вызвать оттуда такси, пока меня не отвлекает уведомление об отправленном фото.
На ходу разблокировав телефон, я открываю нашу с Арсением переписку и листаю его последние сообщения, в которых концентрация секса просто зашкаливает. Все потому, что он, как обезумевший, шлет мне краткие пересказы того, что хочет сделать со мной. Без цензуры. А затем, пролистав вниз, я натыкаюсь на снимок Громова в халате и так засматриваюсь, что ничего не замечаю вокруг и даже в кого-то врезаюсь. Уже, было, лечу носом в паркет, но меня успевают поймать на лету и вернуть в вертикальное положение. Я без труда узнаю эти крепкие мускулистые руки, запах кофе, темные глаза…
— Дима! — вскрикиваю я, выронив телефон, который падает экраном вниз и, судя по звуку, окончательно умирает. — Черт!
«Блять», — сказал бы Громов и был бы абсолютно прав.
Мы с Воронцовым одновременно наклоняемся, чтобы его поднять, и даже бьемся друг о друга лбами. Хочется, смеясь, потереть ушибленную голову, но ровно до того момента, когда он первый подбирает мобильный и, перевернув тот, видит на разбитом вдребезги экране фотографию полуголого Громова. Дима резко передает телефон мне, точно горячую картошку, а я бы и поплакала сейчас, что экрану конец, если бы не хмурый боксер, который выглядит немного пугающим.
— Привет! — все равно как ни в чем не бывало произношу я. И правда рада его видеть, не фальшивлю.
— Привет, малышка, — говорит он с прежней теплотой, которую я помню, но явно напрягшись и точно зависнув взглядом на моей груди. Вот поэтому я и предпочитаю толстовки. — Давно тебя не видел. Кофе без тебя уже не кажется таким вкусным.
— Да… ага, прости… у меня были дела, — путаясь в словах, бормочу я. Отмазку про «дела» официально признаю самой глупой и бесполезной, потому что мне никто не верит. Или я просто не умею врать.
Мне вновь становится не по себе. Почему сближением с Арсением прямо пропорционально влияет на чувство вины, которое я теперь испытываю перед окружающими? И ведь я прекрасно понимаю, что ничего не обещала Диме, да и он сам ничего не просил, но почему тогда так неприятно скребет где-то внутри? Может, потому что я никогда ничего не скрывала, а Громов… так уж вышло, что пока все слишком непонятно. Он мой большой маленький секрет.
— Дим, я хотела сказать… — не желая водить его за нос, начинаю я.
— Я тоже, — перебивает он. — И явно в другой обстановке, но, боюсь, совсем тебя не поймаю, поэтому…
— Дим, — предостерегаю я, потому что он набирает слишком много воздуха в легкие, будто хочет сообщить мне нечто очень важное.
— Ты мне нравишься, Викуль. Давно и сильно.
Его признание отскакивает от моих барабанных перепонок, но ничуть не трогает. Ничего не происходит. Сердце не начинает биться быстрее, коленки не подгибаются, я не замираю и не пропускаю вдох. Я вообще ничего не чувствую, разве что смущение, и это странно.