Ага, только я не могу говорить, язык будто к нёбу прирос, поэтому лишь киваю.
— Прекрати паниковать. Это просто моя мама. И ты ей понравишься. У нас с ней вкусы, как правило, совпадают.
Что ж, по крайней мере про вкусы Арсений и правда не лжет. Встречающая нас на пороге его мама — такая же шикарная, как и он сам. В больнице я видела ее в безликой униформе врача, а дома она — просто королева. Облегающий свитер «Баленсиага», почти как у Арсения, только женский, шелковая юбка миди, а на ногах — кожаные мюли* с меховой отделкой. И если к эпатажному стилю самого Громова я уже почти привыкла, то рядом с его мамой снова ощущаю себя бедной родственницей.
— Здравствуй, Виктория, — говорит она вполне вежливо, когда Арсений вваливается в квартиру, буквально волоча меня за руку. — Сынок, выглядишь уже лучше.
— Это все твои чудодейственные порошки, мам, — отзывается Громов, звонко целуя ее в щеку. — И Вика мне какой-то волшебный чай с малиной заваривала.
— Ну, хорошо хоть не с медом, — бросает его мама непринужденно, пока я мысленно делаю себе харакири. — Лёва там тебя заждался, Арсений. Готовится поразить тебя своим штурмовиком. И отец твой, кстати, должен заехать.
— Что-то он зачастил к тебе, мам, — Громов удивленно вскидывает брови.
— Не ко мне, а к нам, — поправляет она его строго, а сама, это даже я вижу, предательски краснеет. — Я же тут не одна живу.
— Как скажешь, мам, как скажешь, — стараясь сохранить серьезность, отвечает Арсений, а потом вручает маме торт. — Вот, это Вика выбирала, он низкокалорийный.
— Неужели? — Татьяна Сергеевна пронзает меня зеленым взглядом, точь-в-точь как у ее сына.
Господи, Арсений! Ты хочешь моей смерти? Надо было уж прямым текстом сказать, будто я считаю твою мать толстой и поэтому принесла к ней в дом диетический десерт, и закончить этот убийственный вечер.
— Он вкусный очень, — бормочу я в отчаянной попытке спасти ситуацию. — И легкий, правда.
Глава 40
Арсений
Удивительно, конечно, но такого удовольствия, как от семейного ужина этим вечером, я не получал уже очень давно. Мама заказала еду из нашего любимого итальянского ресторана, Лева без умолку трещит про новый набор «Лего» и тренировки по фехтованию, которыми он яростно увлекся после просмотра популярного сериала про девчонку из Аддамсов, а рядом со мной сидит Булочка — мило улыбается моему братишке, очаровывая его с каждой минутой все больше, и стойко выдерживает мамины шутки. А мама у меня та еще приколистка, но в душе очень мягкая и добрая. Ну, если глубоко копнуть. По крайней мере, важных мне людей она точно в обиду не даст. Рус вон выслушал от нее столько приколов по поводу внезапного переезда в общагу, причины которого она даже не знала, но когда его отец в один из вечеров приперся к нам перетереть с ним, выставила того за дверь, потому что я попросил ее так сделать. И даже предложила Русу помощь, но он, упрямый баран, конечно же, отказался.
— А ты красивая, — заявляет неожиданно мой пиздюк-брат в диалоге о «Звездных воинах», который Булочка с таким энтузиазмом поддерживает, к моему удивлению. — Сеня, если она еще и «Лего» собирает, то женись!
Глаза у Вики распахиваются шире, губы складываются трубочкой, чтобы явить на свет короткое «оу», щеки заливает блядский румянец, и она судорожно глотает кофе из чашки, а я в это время переглядываюсь с мамой и едва сдерживаю смех. Лёва всех вокруг женит, но до меня очередь еще не доходила — с семьей я телок не знакомил. Он и сам за последний год дважды сменил невест в детском саду, но торжественно обещает жениться на ком-то из них к школе. То ли еще будет — новое поколение Громовых растет. Этот в поисках зазнобы точно мои рекорды побьет, от его беззубой улыбки уже все бабы тают.
— А тебе нравится «Уэнсдей»? — продолжает он бомбить Булочку вопросами. — Мама ругалась на Сеню за то, что он разрешил мне смотреть сериал, пока они с папой ходили на свидание.
— Котик, — внезапно смягчается голос мамы. Так всегда, когда она пытается не давать ложных надежд Лёве на их с отцом счастливое воссоединение. — Мы с твоим папой ездили по делам, я ведь говорила тебе.
— Когда ты вернулась, у тебя свитер шиворот-навыворот был надет, — с умным видом заключает братишка. — Надеюсь, вы не сделаете мне еще одного брата. Или только если такого, как Сеня, чтобы «Лего» у меня не отбирал. Не люблю делиться, — говорит он уже моей Булочке, пока мама, умиляясь ему, закатывает глаза.
Я же времени не теряю и, улучив момент, когда все заняты своими делами, запускаю ладонь под стол, чтобы задрать выше дурацкую юбку, которая плотно облегает крутые бедра Огневой. Видимо, у нас это семейное — делиться я тоже не люблю и не намерен. Никто вроде и не отбирает Булочку, мы на безопасной территории, но я и сейчас схожу с ума от мысли, что на нее кто-то покуситься сможет. Хуй им. Не отдам.
— Я теперь хочу себе аквариум с пираньями. Сеня обещал подарить их на мой день рождения. Мне через четыре месяца шесть лет.
Мелкий болтает без остановки, а глупышка, которую я откровенно домогаюсь, старается свести ноги и то и дело стреляет в меня серым взглядом, полным укора, да наповал, но блять! Не трогать ее просто невозможно.
— Пираньи — это интересно, — ломая мне кости на руках своими прекрасными коленками, которыми сжимает мою ладонь, Булочка умудряется отвечать Леве. — Но я бы не отказалась от домашнего скорпиона, как у главной героини.
После слов Тори у маленького пиздюка так ярко загораются глаза. Кажется, она попала в точку.
— Круууто! Мама, Сеня, я тоже хочу скорпиона! А еще у меня живут муравьи, пойдем покажу!
И едва я успеваю дважды моргнуть, как тот хватает Огневу за руку и тащит в свою святая святых — комнату, куда и Рус не сразу удостоился чести быть приглашенным, а Сане и по сей день туда вход воспрещен, потому что Лёва его не недолюбливает.
— Смотри, уведут девушку, и не заметишь, — улыбается мне мама, изогнув бровь.
— Значит, свитер наизнанку? Пиздюк внимательный, а я и не понял ничего.
Я отвечаю ей подозрительным прищуром.
— Не говори так о брате, — в голосе мамы слышен смех. Она тоже знает это — он у нас шустрый малый.
— Ага, тогда и ты перестань.
И мы, конечно же, оба продолжим.
— Так, значит, у тебя с Викторией Огневой все серьезно? — спрашивает, а я демонстративно тащу кусок пиццы в рот.
— Ммм, моя любимая.
— Можешь сколько угодно меня игнорировать, но ты уверен, что это хорошая затея, когда ты собираешься…
Маму прерывает звонок в дверь, от которого она вздрагивает. Мотает головой и, не дождавшись моего ответа, исчезает в коридоре, чтобы открыть, пока я наотрез отказываюсь думать о чем-либо, кроме как о Булочкиных булочках, которые сегодня от меня точно без оргазма не уйдут. Если ей все еще будет больно, можно ведь на разок и член языком заменить, почему нет? Вику я готов сожрать даже без соуса.
От позы шестьдесят девять в голове, которую я представляю в сочных красках, меня отвлекает до боли знакомый голос. Мама что-то тихо шепчет, хихикает, как школьница, а затем в дверях с букетом пионов появляется отец. Дон Жуан, бля. С мамой они не живут уже почти шесть лет — как Лева родился, хотя у них еще до него все наперекосяк пошло. Но у папы до сих пор есть ключ, и я точно знаю, хотя предпочел бы этого не знать, что они периодически трахаются. Высокие отношения, короче.
В столовую на шум залетает Лёва, который с ходу врезается в отца с объятиями, а за ним плетется Булочка — тормозит в сторонке, жует губу и носком тапка дыру в полу сверлит круговыми движениями.
— О, не знал, что у нас гости, — удивляется отец, останавливая взгляд на Булочке, к которой я подхожу и по-хозяйски кладу руку на талию, чтобы прижать ближе к себе. Хочется ее почему-то защитить от всех. Даже от отца, который и похлеще мамы может зарядить правдой-маткой промеж глаз.
— Это Вика Огнева, пап, мы учимся вместе, — я толкаю малышку обратно к столу, чтобы усаживала туда свою огненную задницу и не светила ей перед папкой, которого я не раз видел с моими ровесницами, пока мама его отшивала. — Бу… — начинаю я, но натыкаюсь на ее гневный взгляд. Блять! — Вик, это мой отец Евгений Александрович.
— Здравствуйте, — шелестит она смущенно. — Приятно познакомиться.
— Можно просто Женя, я еще не так уж и стар. Седина не в счет, это у меня с двадцати пяти, как на заводе током ударило.
— Мы бы с удовольствием послушали эту увлекательную историю, пап… — напрягаюсь я, но тот резко меняет тон и тему разговора.
— Зря ты не предупредил меня, Арсений, что с дамой будешь, — отец улыбается и с явным интересом скользит взглядом по Огневой. — Я бы еще один букет захватил.
— Вике я сам букеты дарю, — огрызаюсь я, хотя на отца за его шутки давно не злюсь. Просто все, что касается Булочки, меня триггерит. И, кстати, хорошо напомнил — букет всего один был, буду чаще дарить.
— А это ты молодец, — он хлопает меня по плечу. — Таня, — отец останавливает искрящийся взгляд на маме, делает к ней пару шагов, клюет носом куда-то в область уха и торжественно вручает ей розовый ванильный букет. Вижу, как Булочка прячет смущенный взгляд, и записываю на подкорке, что ничто девчачье моей малышке не чуждо. Розовые так розовые.
— А что, красные розы у твоего флориста закончились? — иронизирует ма, уже наливая воду в вазу, чтобы поставить цветы.
— Ты же в прошлый раз сказала больше такую пошлость тебе не носить, — скалится отец.
— Ну, сказала и сказала. А ты прям всегда слушаешь то, что я тебе говорю, — мама выразительно закатывает глаза. Но я вижу ее насквозь — тает она от папаши. Разве так бывает, чтобы спустя столько лет? Видимо, да, потому что, пока отец обнимается с Лёвой, а потом усаживается за стол, она успевает зарыться носом в пышные розовые бутоны и улыбнуться. Незаметно для него, конечно.
— Я тут на днях с тренером твоим разговаривал, — заводит отец любимую пластинку, уже поглощая повторно разогретую лазанью. — Он сказал, что на следующей неделе тебе должны приглашение прислать из Черногории.