И предупреждая ее строгий тон или цокающий язычок, я хватаю Вику за талию и, протащив над полом, толкаю с громким смехом на маты.
Глава 45
Тори
— Он забил! Он забил! — визжат вокруг меня девчонки из команды поддержки, когда Арсений на последних секундах матча разбивает равный счет красивым трехочковым попаданием в корзину. Мяч даже не касается сетки, просто плавно заходит в кольцо, взрывая зал аплодисментами.
Трибуны, заполненные по большей части нашими студентами, скандируют громкое «Гро-мов». Мы с девочками трясем помпонами и запеваем хором «вас порвал наш дикий Гром», не глядя в сторону поверженных соперников. И это так заводит, что я поддаюсь всеобщей эйфории. Меня даже не раздражает короткая чирлидерская форма и все эти махи ногами. Я даже не думаю о том, что скоро мой талантливый Арсений уедет покорять Европу. Ну почти не думаю. Ладно, отказываюсь думать, потому что не хочу грустить сейчас — выплакаю все слезы после.
Я с какой-то неподдельной гордостью смотрю на Громова и искренне радуюсь, когда парни всей командой наваливаются на него толпой — я даже теряю русую макушку из вида. Радуюсь, когда, слушая официальное объявление победителей, довольно хлопает тренер. Я радуюсь вместе со всеми. А как не радоваться? Арсений потрясающий и достоин этого внимания. Если я когда-то чего-то не смогла, это ведь не значит, что другие тоже не должны достигать высот?
— Эй, гляньте…
— Что он…
— Громов идет, — в шелестящем шепоте за спиной вдруг раздается четкий голос Насти, которая толкает меня в плечо, чтобы я очнулась и оторвала взгляд от пола. И увидела его. Моего Арсения. Будто парящего над паркетом в своей дико сексуальной форме, со всеми этими рельефно выступающими от нагрузки мышцами, горящим взглядом и…
Я задыхаюсь. Потому что он с разбегу врезается в мои губы — это почти больно — и целует меня. Давит на талию, прижимая к себе и заставляя выгибаться, чтобы его потная майка прилипла к моему голому животу. Едва не проглатывает меня с головой, жадно кусает, как тот самый бургер на нашем первом и единственном свидании. Рычит что-то нечленорадельное мне в рот, забывается, тянет воздух носом и довольное «ммм».
Можно все это будет длиться двойную бесконечность, пожалуйста?
Нет?
Ну ладно.
Когда Громов отрывается от меня на пару жалких сантиметров, я все еще чувствую его вкус на губах и фантомные касания языка. Его глаза бегают по моему лицу, будто что-то ищут на нем, а я от удивления распахиваю рот, вспоминая, что мы не одни и не у него в машине, спальне или где бы то ни было. Мы стоим посреди спортивного зала, полного людей, наших знакомых, и они все молча пялятся на нас. Черт!
Я краснею со скоростью света, но Арсений кладет ладонь на мой затылок и снова толкает к себе, запечатывая губы коротким, но таким мягким и важным поцелуем, после которого все вокруг начинают свистеть, визжать и хлопать в ладоши.
— Снимите себе номер! — хохочет на фоне Руслан Платонов, которому Громов, не отрывая от меня взгляда, показывает средний палец.
— Вик, мне нужно пять минут, и я весь твой.
— А что… это было? — шепчу я сбивчиво и смущенно, на что Арсений пожимает плечами.
— Поцеловал свою девушку, нельзя? Если нет, нам придется расстаться. Говорят, без публичных поцелуев увеличивается риск проблем с эрекцией, а мне, знаешь ли, важен мой член, — я смеюсь, потому что Громов… он… не-воз-мож-ный! — Почти так же важен, как ты, но все-таки, наверное, чуть больше. С ним мы дольше знакомы, не обессудь.
— Не буду, — улыбаюсь я и понимаю, что нужно отпустить Арсения и идти переодеваться самой, его вон уже тренер зовет и ругается. Но Громов все равно продолжает отмахиваться, что Артурович ему в любом случае шею свернет, так что еще минута роли не сыграет.
Разбегаемся мы с ним в разные стороны, когда зал почти пустеет. Встречаемся внизу через четверть часа — Арсений торчащими в беспорядке волосами вышагивает по парковке навстречу мне, так спешил. Я тоже бежала к нему после короткого разговора с Настей. И вот мы вдвоем. Едем. В машине. Молча поглядывая друг на друга, хихикая, провокационно трогая друг друга на остановках и… боже, как я не взрываюсь, пока мы поднимаемся в лифте к нему, даже не представляю.
Входная дверь с громким стуком врезается в стену. Мы, перевалившись через порог, сносим Громовский алтарь с фирменными кроссовками, но ему, кажется, сейчас на это плевать. Он впечатывает меня в стену, спешит стянуть куртку, не отрывая губ и зубов от моей шеи, а я даже не могу возмутиться, чтобы он снова не наставил на ней синяков. Сейчас, кажется, мне на это плевать.
Арсений прыгает на одной ноге, стягивая с себя брюки, чтобы ни на миг не отрывать от меня рук. Я пытаюсь помочь ему с моими джинсами, и едва те оказываются на полу, он сжимает своими длинными пальцами мои бедра и подкидывает вверх, чтобы утащить к себе в пещеру. Правда, до спальни мы так и не доходим, потому что по пути врезаемся в комод.
— Блять, хочу тебя… не могу больше… — шепчет гулко и с надрывом Громов, едва ли не срывая с меня белье.
— Не рви… я… тоже… да.
Одно движение по ногам вниз, бросок и… трехочковый. Мои трусики с укором смотрят на меня, повиснув на напольной вешалке. Еще одно — и его боксеры спущены к щиколоткам. Толчок, и я не сдерживаю крик.
— Аккуратнее… ты без…
— Да, малыш… охуенно…
Головы отключаются у обоих. Еще никогда Арсений не был таким немногословным. Еще никогда я не теряла над собой контроль настолько, чтобы быть не в силах говорить даже по слогам. Никогда, но сейчас я жадно глотаю воздух после каждого его проникновения — острого, заполняющего, возбуждающего, волнующего. Сцепив ноги у него спиной, я подгибаю от удовольствия пальцы и выдаю серию междометий, на которые Арсений скалится и только увеличивает темп. Я забываюсь.
Коридор заполняют пошлые звуки шлепков и запах секса. Не думала никогда, что это может так возбуждать. Не мешая Громову, я быстро сбрасываю свитер, остаюсь в одном лифчике и тяну его джемпер вместе с футболкой вверх. Трогаю, щупаю, щипаю, пока он наклоняется, чтобы прикусить грудь через плотную ткань, пока он проникает, вбивается в меня под совершенно новым углом, и каждый его рывок отдается импульсом во все тело.
— Боже, это так… так…
— Кончишь, Вик? — он наращивает скорость так быстро, что по ощущениям мы вот-вот взлетим. Или, к чертям собачьим, разломаем всю мебель. — Кончи... для меня… Давай.
Я не могу ослушаться его приказного тона. Да даже не пытаюсь. Не контролирую себя больше. При желании бы не смогла. Сжимаю мышцы внизу, предвкушая этот подступающий жар — он уже почти обжигает. Рвано дышу, прошу Арсения о чем-то — сама не знаю. Зависаю где-то, скоро упаду и…
— Булочка, как же, ты, сука, красиво кончаешь.
Когда я открываю глаза, то несколько раз моргаю, чтобы избавиться от цветных мушек, и, опустив взгляд вниз, вижу, как Громов сжимает в кулаке член. Он только что был во мне, и я его с таким удовольствием принимала, а теперь смущаюсь от одного лишь вида. Глупо, да?
— Краснеешь, как юная девственница, а прячешь такую развратницу, а? Кто бы знал, как мне повезло.
Я улыбаюсь и, спрыгнув с комода, чтобы подобрать одежду, которой тут же прикрываюсь, смущенно киваю в сторону двери.
— Ну, видимо, теперь все соседи знают, судя по тому, что мы не заперли за собой.
Глава 46
Арсений
Сложно сказать, что такого особенного я нашел в Вике. Если кто спросит, я даже не сразу смогу объяснить — это на каком-то другом уровне, выше слов. Она красивая, но, будем честны, я видел красивее. Умная, но девчонок-ботаников я тоже пару-тройку раз трахал. У нее классное чувство юмора, но и этим меня не удивишь — однажды я переспал с двумя артистками юмористического жанра сразу после их стендап-концерта в клубе. Ну, то есть, нет в Огневой вроде бы ничего для меня принципиально нового, но вот когда смотрю на нее, прикасаюсь к ней, вдыхаю ее запах, то в груди распаляется искра, которая заполняет все мое тело, каждую клетку.
И секс с ней — это не просто секс. Это эмоциональный фейерверк, который затрагивает не только пах, но и пространство за ребрами, плавит мозги, горячит кровь. Несмотря на весь мой опыт и абсолютную неопытность Огневой, с ней, я это точно знаю, у нас лучший секс из всех возможных. Идеальная совместимость, тотальный экстаз. Но, наверное, еще важнее то, что происходит после физической близости — я курить, бля, не курю, потому что не хочу ее отпускать, а это кое-что да значит.
Мое правило не задерживаться возле девчонок после секса с Булочкой с самого начала летит к чертям. Я хочу с ней спать, хочу прижиматься к ней, обнимать ее, зарываться носом в ее волосы. И хочу, чтобы она делала то же самое. Вот как сейчас лежала на мне, согревая шею своим дыханием, и водила тонким пальчиком по моей груди, рисуя одной ей известные символы. Приворотные, наверное. Ведьма меня точно околдовала.
— Не знаю, говорил тебе или нет, но грудь — это моя эрогенная зона, — насмешливо тяну я, накрывая ее ладонь своей рукой и прижимая к ребрам. — Продолжай, если готова пойти на новый круг. У меня уже почти встал.
— У тебя всегда стоит, — сдавленно смеется Булочка. — Это вообще нормально?
— У меня не всегда стоит, — возражаю я, сжимая свободной рукой ее ягодицу. — Но встает на тебя — всегда. Улавливаешь разницу? С тех пор как ты в своей шлюшьей юбке ноги задирала на матче и два пальца в рот тянула, делая вид, что тебя от меня тошнит, у меня на тебя стоял, и я страшно хотел тебя.
— Почему делала вид? — Огнева приподнимается надо мной и посылает одну из дерзких улыбочек. — Меня и тошнило.
Сучка. Подхватываю ее под задницу и одним рывком подминаю под себя. Теперь я сверху, а она возится подо мной, от неожиданности растеряв все красноречие.
— Ну расскажи мне, как тебя тошнило, — предлагаю я, втиснув колено между ее ног. — А пока будешь свое вранье выдавать, я буду тебя трахать.