— В дверь звонят, — бормочет между поцелуями Огнева, а отлепиться от нее не дает. Я и не слышал — пульс в уши бьет с такой силой, что я не слышу ничего.
— По хуй, — снова нападая на Вику, подминая ее под себя, вдавливаясь членом между ее разведенных ног, рычу я, а она выгибается, хнычет, царапает мои плечи в хлам и запрокидывает голову. — Это, наверное, курьер, Сень.
— Бляяя, — торможу едва ли не с пробуксовкой. Утыкаюсь носом в ее шею и прикусываю нежную кожу, под которой пульсирует тонкая жилка. — Ладно, — я отталкиваюсь от матраса, в один прыжок приземляюсь на пол, иначе не оторвусь от Огневой, и поправляю стояк в штанах. — Нам надо пожрать.
Я иду забрать доставку, а сам улыбаюсь, как дебил. Сутки с Булочкой из постели не вылезали. Член, кажется, стер в хлам, но желание трахаться этот факт не отбил. Так бы и сожрал Вику целиком, она бомбическая у меня. Не раздумывая, потратил выходные на дорогу, лишь бы увидеть ее. Не было нормальных рейсов, пришлось с четырехчасовой стыковкой лететь. Я и обратно завтра вечером через жопу полечу, всю ночь придется не спать, но мне по фигу. Моя Булочка этого стоит.
Я падаю на кровать с разбегу и открываю коробку с пиццей.
— Я распухну, если мы будем питаться только этим, — смеется Огнева, ловя языком тянущийся от ее куска расплавленный сыр. Это чертовски сексуально. Пицца и Булочка — это любовь.
Пальцы нервно дергаются от мысли, которая перманентно бродит в мозгах уже какое-то время. Скоро эта каша в голове забродит и превратится в вино — я как пьяный постоянно. Сжимаю зубы сильнее, оставляю нетронутый кусок пиццы в покое и серьезно смотрю на Огневу, которая сидит сочной задницей прямо на моих подушках, скрестив ноги под собой.
— Поедешь со мной?
— Ты все-таки решил выйти из дома? Я тебе говорила, что не буду заниматься сексом в машине! — она хохочет, зараза такая, аж заливается. — Ты меня не уломаешь!
— Я не об этом.
Вика еще смеется некоторое время, пока не ловит мой взгляд. Я предельно серьезен. Я хочу ее всю. Постоянно. Не хочу без нее даже дышать. Мне пиздец, я и не пытаюсь отрицать.
— Ты… — она внезапно хмурится, дожевывает сыр, облизывает пальцы и дует губы. — Что ты имеешь в виду?
— Ты же не глупая.
— Сейчас я чувствую себя полной дурой, — как-то расстроенно говорит Булочка, отчего хочется сразу придушить ее в объятиях. — Не понимаю.
— А что тут не понимать? Поехали со мной — мне еще две недели отпахать надо. От универа мама отмажет. В Подгорице красиво, есть где погулять. Когда я занят буду, сможешь учиться, к сессии готовиться. Ксавьер, француз один есть в команде, так он с девушкой живет. Хорошая вроде, одна не останешься. На выходные в Будву на море сгоняем. К Новому году вернемся, сдашь экзамены, и решим уже, как дальше быть. Обратно ждут к десятому января.
Я все выдаю как на духу. И произнести это оказывается легче, чем я думал.
— Вау, — у Булочки глаза огромные, удивленные. Смотрит на меня в ужасе. Рот приоткрыт, и будто не дышит. — Звучит, как план.
Огнева кусает губы, а у меня на хер сердце не бьется, пока жду, что она скажет.
— Арсений, это очень серьезный шаг, а я…
— Я серьезен.
— Я честно не знаю…
— А че тут думать, если ты любишь меня?
— Люблю?
— Еще скажи, что нет, — я шучу, но сам весь на взводе. Я был уверен в чувствах Огневой ровно до этого момента. Теперь сомневаюсь. Во всем. Сука, даже в том, что Земля круглая.
— Люблю, — наконец говорит Вика, и у меня груз пятитонный с души падает. Хочется гребаную радугу оседлать и на ней в космос умчать. Это ведь круче трехочкового в финале чемпионата. Пять дурацкий букв круче трех оргазмов подряд, которые она мне подарила часом назад. Круче нирваны от косяка. Круче чем… — А ты… ты тоже, получается, любишь меня?
— Ну, видимо, да, если мне после секса с тобой хочется не сигарету выкурить, а обниматься, как девственнику, блять.
— Ты меня любишь, — она повторяет это дрожащими губами, будто собирается разреветься снова, а у меня срывает крышу, я тянусь к ней, сминаю, укладываю на лопатки, врываюсь языком в ее сладкий рот и балдею.
— Люблю, — кусаю ее подбородок, обсасываю губы, целую. — Охуеть как люблю.
— Сеня… Сень… — она такая податливая, такая мягкая, любимая. Моя. Рукой ныряю под майку, которую ей одолжил — смесь моего Dior Homme и ее природного запаха кружит голову. Огнева — это ходячий феромон. У меня на нее не просто стоит, у меня на нее сердце бьется в два раза быстрее.
— Люблю тебя, — я подкрепляю слова самым верным способом. На этом языке я умею говорить лучше всего, поэтому ввожу в нее два пальца, а Огнева внезапно дергается, отталкивает меня и переворачивается, оседлав. — Хочешь так? Я не против. Жги, Булочка.
Огнева прижимается ко мне так, что клетками проникает в меня. Я, блять, не вру. Сжимаю в ладонях ее огненную задницу и толкаю на твердый член. Мы одновременно стонем. Одновременно с вызовом на телефоне.
— Арсений, звонят.
— А то я не вижу, бля.
Тянусь рукой к тумбочке, не разрешая Булочке останавливаться. Она вроде как стесняется, жмется, ложится на меня, целует шею и кусает за сосок, сучка!
— Ау! Алло, — отвечаю Русу, который обламывает весь кайф.
— Громов, ну ты и мудила!
— Че опять не так? — хохочу, толкаясь в Огневу. Между нами только слой хлопковой ткани моих штанов. И это ощущается так остро, что я готов рычать в голос.
— Почему я от твоей мамы узнаю, что ты в городе?
— Звучишь, как ревнивая телка.
Руслан ржет в динамик и не отрицает. Он к Булочке настороженно относится, но знает, что рот в ее сторону открывать физически опасно. Я тоже не лезу в его семейные разборки.
— В общем, бери свою Дульсинею и мчи к нам. Иначе мы всем кагалом к тебе завалимся. Тебе решать.
— Где тусите?
Булочка привстает на локтях, стреляет в меня настороженным взглядом, застывает, голову вбок склоняет. А я на соски ее, антеннами торчащие из-под майки, залипаю, когда бросаю трубу обратно на полку.
— Смотаемся к парням? Ненадолго.
— Ты этого правда хочешь? — очень искренне спрашивает Вика.
Я улыбаюсь во весь рот и утыкаюсь лбом в ее лоб.
— Конечно. Должен же я всем официально представить свою пиздатую девушку.
Глава 50
Тори
Мы с Арсением не в первый раз выходим куда-то вместе. Мы знакомы с родителями друг друга, а про то, что мы вроде как встречаемся, после демонстративного поцелуя на игре знают, наверное, все. Конечно, когда прошел слух, что Громов уезжает в Европу, некоторые в универе (Карина в первых рядах) стали бросать на меня взгляды с мстительной жалостью, как бы намекая, что я ничем не отличаюсь от других, которые были у Громова на одну ночь, и уже получила отставку. Но я теперь знаю лучше — Арсений мой. Приехал ко мне на выходные. Предложил полететь с ним в Черногорию. Хочет меня постоянно. Любит. Фантастика, короче.
И все же, сейчас я как-то по-особенному волнуюсь. Наверное, потому, что мы с Громовым впервые идем как пара в его компанию. Там будет Быков и Платонов — ни с одним из них у меня отношения особо не сложились. И я не питаю иллюзий, что сложатся, хотя знаю, что ради Арсения я очень постараюсь по крайней мере не дерзить им в ответ на провокации.
Пока такси сквозь бесконечные пробки неспешно ползет к бару, а Арсений задумчиво перебирает мои пальцы, я с тоской предвкушаю вечер, насыщенный язвительными подколами Руслана и молчаливой агрессией Быка. В итоге по прибытию в клуб почти это и получаю. С той лишь разницей, что первый шутит почти по-дружески, а второй тупо делает вид, что меня нет.
— Кто бы мог подумать, что одна сладкая палочка «Твикс» отобьется от своей пары и отхватит кусок от нашего сурового мужского пирога, — беззлобно подтрунивает над нами Платонов, напоминая о самой первой стычке, когда Громов вынудил меня согласиться ему прислуживать. Правда, тогда «гениальная» ремарка про «Твикс» в отношении меня и Вени вылетела изо рта Быкова.
— Завали, — в тон ему отвечает Арсений, шутливо толкая Руслана, но уже через секунду они вместе смеются.
— Бля, Гром, без тебя тоска. Может, ну его на хрен этот европейский баскетбол? Чем тебе Артурович не топ-тренер? — продолжает упражняться в остроумии Рус. — Будем поднимать отечественный баскет с колен. И девочки наши, — он стреляет в меня глазами, — явно привлекательнее будут.
— На тебя оставляю отечественный баскет, подниматель. А Вика со мной поедет.
— Куда с тобой? — впервые за вечер агрессивно вставляет Быков, который все время до этого тупо глушил из стакана пиво, и переводит замутненный алкоголем рыбий взгляд прямо на меня. Мне от его внимания неуютно. Не держал бы Арсений меня за коленку под столом, я бы инстинктивно отодвинулась подальше, потому что внезапно стола между мной и его другом оказывается мало.
— В Черногорию, — просто говорит Арсений, болтая в своем стакане виски.
— Мы еще не решили, — напоминаю я тихо.
— А что тут решать, Булочка? — он быстро целует меня в нос, заставляя мое глупое сердце частить. — Идеальный же план. Виза в Черногорию не нужна. Паспорт у тебя есть. С твоими родителями я поговорю. К курантам вернемся.
— Вот так план, всем планам планам, — присвистнув, потрясено вставляет Платонов, будто впервые осознав масштаб произошедших в Арсении перемен. — Че курите, ребятки?
— Сука, Рус, юмор у тебя на уровне пятиклашки, — ржет Арсений.
— С тебя пример беру, ты же... — скалится Платонов, но внезапно осекается, зависая взглядом на двери.
Проследив за ним, я вижу у входа в бар Лику в компании девчонок с параллельного потока. И не только я. Наливающийся кровью взгляд Быкова тоже не отрывается от застывшей фигуры бывшей девушки.
Про то, что они теперь бывшие, мне сказал, конечно, Веня. Как-то вечером мы с ним сидели за учебниками, и он признался, что поддержал Лику в решении свалить от Быка, когда узнал, что тот поднимает на нее руку. Я вот даже не удивилась. Вспомнила, как он меня хватал… Ну, в общем, паттерн поведения вполне понятен. Если бы не Арсений, я бы с ним за один стол ни за что не села. Но я знаю, как он относится к дружбе, и мне не хотелось его расстраивать.