– Ладно, – говорю, – я пошел.
– Давай подвезу, – предложил он. – Куда тебе тащиться под таким дождем!… Раз уж я перед тобой виноват… в некотором роде, – прибавил он с таким видом, как будто не он меня, а я его сбил ни с того ни с сего посреди дороги, – раз уж я виноват, значит, должен хоть чем-то тебе отплатить.
– Ну подвезите, так уж и быть, – согласился я.
Он кивнул и сел за руль – мокрый, будто только что из воды вытащили. Пока он возился, вытирая себе голову полотенцем и отфыркиваясь, я соображал, куда, собственно, мне теперь ехать. А ехать, ребята, было мне некуда.
Гад приблатненный, жену которого я подглядел с охранником, вытряс из меня последние деньги. То есть до копейки. Макаровна меня с пустыми карманами как пить дать прогонит, еще и подзатыльников надает. Макаровна – это один алкаш, у которого я жил последнее время и отстегивал за это кругленькую сумму от своих заработков. Я уж не знаю, почему он получил такую кликуху. Кто-то говорил, что была у него жена Макаровна, которая варила самогон для забулдыг со всей округи, померла она, а его в память о жене стали называть ее именем. Ну это, может, байки, как-то мне трудно себе представить, чтобы Макаровна был когда-то женатым человеком, потому что теперь он ничего, кроме шкалика, не знал и не видел, и в глазах его всегда один вопрос стоял: где бы, пацаны, опохмелиться за дармачка?
Когда я сбежал от матери, которая со своим хахалем мне жить не давала, била каждый день и денег требовала, Макаровна приютил меня. А мне какая разница, кому на выпивку отстегивать – Макаровне или матери с ее козлом? Только Макаровна тянул из меня меньше, а мать, та под завязку обчищала – не то что на курево, на кусок хлеба не хватало.
Короче, дядька вытер насухо голову, завел мотор и ко мне обернулся, чтоб я сказал, куда ехать, а я глядел на него и глазами хлопал, как дурак. Потому что ехать, ребята, было мне совершенно некуда. И только я хотел ему об этом сказать, как дядька вдруг улыбнулся и предложил:
– Вот что, Максим Николаевич, а не махнуть ли ко мне?
Так и есть: пидор!
– Знаешь, дядя, – сказал я, открывая дверь машины, – езжай себе подобру-поздорову, пока я тебе яйца не оторвал!
А он, не гляди, что немолодой, ловко так развернулся и дверь захлопнул. Я аж подпрыгнул от неожиданности.
– Вижу, ты парень бывалый, – усмехнулся он, – да только неправильно меня понял. Я не по этой части.
– А по какой?
Он не ответил. Поглядел на меня внимательно и сказал:
– А ты чем же, Максим Николаевич, на жизнь зарабатываешь?
– Окна, – говорю, – всяким гадам мою. А заместо платы подзатыльники получаю. – Совсем уж меня зло взяло.
– Ну так слушай, – мирно так говорит. – Дом у меня есть. Хозяйство. А вот времени заниматься всем этим, хоть плачь, ни минуты. Ты, как я понял, спец по мытью окон, верно?
– Ну!
– Если хочешь, будешь подрабатывать у меня. Не обижу. Окон у меня немного, так что не перетрудишься. Насчет платы договоримся.
Вроде говорил он серьезно. Я краем глаза скользнул по обстановке салона машины: старенькие, потертые чехольчики, и машина так себе, через год в металлолом, если не раньше… сколько он мне заплатить сможет?
– Платить буду много, – сказал он, как будто угадал, о чем я думаю.
– Плата вперед, – предупредил я.
– О чем разговор!
– Ладно, – решился наконец я, – уговорили.
– Вот и славно! – кивнул он. – Так что, поехали?
Я поглядел на него как на очумелого. У богатых, конечно, свои привычки, но я первый раз встречаю, чтобы просто так, не ради удовольствия или понта, деньгами разбрасывались.
– Окна в дождь не моют, – стал объяснять я этому богатому фраеру. – Дождь пройдет, они опять грязные будут.
– А мы и не станем пока мыть, – сказал он, трогаясь с места, – мы пока осмотримся, что к чему. Кстати, у меня комната пустует… не хочешь погостевать пока?
Я поймал его взгляд в зеркале заднего обзора, над покачивающейся голой телкой. Чего и говорить, предложение было заманчивое, особенно в свете моего нынешнего положения.
– А башлять сколько?
– Нисколько, – ответил он.
– Это как?
– Да так. Денег у тебя ведь сейчас негусто, верно?
– Я заработаю.
– Вот когда заработаешь, тогда и поговорим.
Я пожал плечами и откинулся на спинку сиденья. Будь что будет. В конце концов, не каждый день меня бесплатно в машине катают, нанимают на работу за хорошие деньги и еще приглашают пожить бесплатно. Деньги у меня все приблатненный вытряс, скребки с ведром, гад, забрал, а что еще с меня возьмешь? И я подумал, что этот день, так хорошо начинавшийся, плохо продолжавшийся, кажется, вполне можно считать удачным. Конечно, если не будет новых неприятных сюрпризов.
ЗОЛОТО
– Руки вверх! – услышал Петя за спиной хриплый голос. Что-то твердое ткнуло ему между лопаток.
Он отпустил массивную телефонную трубку, и она с грохотом ударилась о стену кабинки. Потом начал медленно поднимать руки.
– Выходи! – скомандовали сзади.
Только выбравшись из кабинки, Петя смог наконец обернуться и рассмотреть своего преследователя. Это была Нюра. Увидев крайне испуганный и растерянный вид Пети, она расхохоталась:
– Ну что, испугался?
У Пети вырвался коровий вздох облегчения. За эти несколько секунд он успел прокрутить в голове все самое худшее, что могло произойти с ним: обвинение в убийстве двух мафиози, суд, приговор – высшая мера наказания. Могила с номером вместо фамилии.
– Ну ты, Нюрка, даешь! – Петя сделал вид, что рассердился, хотя в этот момент ему казалось, что никого роднее Нюры у него нет на целом свете. – Так человека и до инфаркта довести недолго.
Нюра продолжала хихикать:
– А чего тебе бояться? Ты ведь человек вроде мирный. Правда, ты на почте по телефону про какое-то убийство говорил. Или я расслышала плохо?
Петя опустил глаза:
– Да это я так… Это мы с дядей шутим.
Нюра внимательно посмотрела на него – прямо как тогда, во время их первой встречи. И снова Пете стало не по себе от этого взгляда. В воздухе повисла пауза, которую первой прервала Нюра:
– Ну ладно, зайчик, пойдем-ка лучше домой. – И она плотоядно обняла его за плечи.
Петя поначалу сомневался, что после многочисленных нервных переживаний у него что-нибудь получится, но Нюра обладала свойством брать то, что ей нужно, не спрашивая разрешения, к тому же знала множество приемов, столь приятных для мужчин в постели, и поэтому он отработал этим вечером по полной программе. Только около одиннадцати Нюра отвалилась от него и произнесла проникновенным голосом:
– А ты молодчина, Петенька. Настоящий жеребчик.
Петя самодовольно хмыкнул:
– А ты думала! Сибирская закалка.
Нюра удовлетворенно вздохнула и положила свою тяжелую голову ему на грудь.
– У меня был сегодня такой трудный день!
Вдруг вспомнив о чем-то, она приподнялась на локте и посмотрела на будильник.
– Что, торопишься куда-то? – спросил Петя.
– Да нет… А кстати, как ты выбрался из квартиры?
Петя ждал этого вопроса весь вечер и поэтому небрежно произнес заранее заготовленную фразу:
– А ты дверь забыла запереть.
Но Нюру на мякине провести было трудно, и она сразу насторожилась:
– Ай-яй-яй, как не стыдно обманывать! Зайчишка, да у меня если дверь не на два оборота заперта, через десять минут сигнализация завоет, и омоновцы с автоматами приедут. А ну говори, как вышел на улицу!
Петя повернулся на другой бок.
– Буду я еще тебе докладывать.
Внезапно он почувствовал, что вокруг его шеи сжимается стальное кольцо Нюриных пальцев. Дышать сразу стало невозможно. Петя вцепился в ее руки, но разжать их ему не удалось. Это была железная хватка. Когда Петя уже захрипел, Нюра чуть ослабила пальцы.
– Пока у меня живешь, придется слушаться.
Пете ничего не оставалось, как признаться:
– Через окошко в туалете… Да и вообще, у меня свои дела есть, между прочим! Там на улице такое творилось…
– Деловой ты наш… А что там на улице творилось?
– Ты что, ничего не знаешь?
Нюра покачала головой.
– Днем хозяина дома напротив укокошили. И еще какого-то грузина, который с ним был.
– Да что ты! Не может быть! Какой ужас! – воскликнула она.
– А ты разве не видела толпу на улице?
– Нет, я за тобой бежала. А ты так на свою почту спешил, противный, – кокетничала Нюра довольно неумело, видимо, делать это ей приходилось крайне редко.
– Ну ты даешь! Чуть меня не задушила. – Петя потирал саднившую шею.
– Ну что ты, я просто не люблю, когда мне врут. Дай поцелую вавочку.
От ее грубоватых ласк шея разболелась еще больше, и Петя отстранился.
– Никто меня не любит… Ладно, пойду чай поставлю.
Когда она вышла из комнаты, Петя с облегчением закрыл глаза. События сегодняшнего дня позволяли ему с полной уверенностью прийти к выводу, что его поездка во Владивосток не была напрасной. Конечно, большинство его выводов строилось на догадках, но в его руках была фотопленка, а это немало. Снимки грузина можно показать для опознания Полине Владимировне, может быть, изображение хозяина буржуйского особняка тоже могло что-нибудь дать. Но самое главное – у него были фотографии наемных убийц, стрелявших сегодня в прогуливающихся мафиози. Можно было со спокойной совестью возвращаться в Февральский…
Петя заложил руки за голову, и ему снова представилась восхитительная сцена, как губернатор Приморского края жмет ему руку и вручает золотые именные часы…
Сначала Пете показалось, что это землетрясение. Все вокруг задрожало, стекла из окон моментально вылетели, а противоугонные сигнализации окрестных машин загудели на все лады. Занавески на окне вздулись, как от порыва сильного ветра. Но хуже всего для Пети было то, что на него свалилась висящая прямо над головой полка, которая, по счастью, оказалась не книжной, а легкой, заставленной всякими безделушками. Но все равно удар был довольно сильным, и ему пришлось выбираться из-под осколков фарфоровых вазочек, всевозможных соломенных корзиночек и статуэточек.