Он глазами попросил Вахита наклониться и прошептал:
– Кончайте эту войну… Аллах акбар…
«ГЕРОЙ ДНЯ»
Наконец– то голодный Турецкий попал к себе домой. Не напрасно ли он отказался от мытищинского шашлыка? В животе происходили страшные вещи. А в холодильнике, конечно, шаром покати.
Всего– то недельное отсутствие превратило его однокомнатную холостяцкую квартиру в нечто ужасающее. Похоже было, что за это время грязной посуды в раковине стало больше. Выкристаллизовалась она, что ли? Тараканы просто приватизировали жилплощадь. Кроме того, неделю назад, улетая в Сочи, он, естественно, забыл открыть форточку. Так что атмосфера в квартире была соответствующая.
Рагдай по-прежнему был у жены с дочерью, и слава Богу. В ближайшие дни у Турецкого даже не будет времени элементарно выгуливать его по вечерам.
Он выскреб все, что осталось, из банки растворимого кофе «Чибо» в большую чашку, поставил чайник на плиту и ушел в комнату. Завалился на продавленный диван и включил пультом телевизор.
Российский канал, новости. Ба, да это же наша знакомая, любовница покойного Малахова!
Журналистка между тем говорила:
– Такая скоропалительная смена городских властей, да еще в разгар курортного сезона, явилась большой неожиданностью для жителей Сочи. Никто не мог ожидать подобного скандала, а тем более появления огромного количества обличительных документов, изобличающих чиновников во взятках, подлогах и откровенном казнокрадстве…
Турецкий ухмыльнулся и переключил канал. И чуть не свалился с дивана. В студии, в прямом эфире, сидел собственной персоной господин Поляков и отвечал на вопросы Евгения Киселева. Внизу экрана светились номера телефонов, по которым можно было позвонить и задать вопрос. «Герой дня» – так называлась передача. Не отрывая взгляд от экрана, Турецкий протянул руку к телефону, но именно в эту секунду из аппарата раздался звонок. Чертыхаясь, Турецкий схватил трубку.
– Алло, Саня, – раздался голос Грязнова. – Я в Москве.
– Где именно?! – рявкнул Турецкий.
– Дома, – удивился Грязнов. – Или ты думал, что я тебе звоню с вокзала, спешу доложить?
– Плевать я хотел! У тебя включен телевизор? Там Поляков. Скорее смотри НТВ! И немедленно займись этим, понял? Он нам нужен вот так.
– Вот это да, – пробормотал в трубку Грязнов через десять секунд. – Сейчас прозвоню везде где надо. Возьмем его, можешь не сомневаться.
Турецкий положил трубку, прибавил в телевизоре звук и попробовал сам дозвониться в студию. Безнадежно, там было хронически занято.
Поляков спокойно и с таким достоинством отвечал на всевозможные неприятные вопросы о затонувшем пароме «Рената», что Турецкий против воли на мгновение ощутил к нему некоторую симпатию.
Снова зазвонил телефон. И опять это был Грязнов.
– Шеф, нам Поляков нужен живым или мертвым?
– Живым, – серьезно сказал Турецкий.
– Извини. Ты же не сказал. Ладно, шучу. Это все мимо ворот, – сообщил он. – Передача идет в записи.
– То есть – как в записи?! Я же слышу, как туда звонят телезрители, и он с ними разговаривает?!
– Чудеса электроники. Спросил бы у ботаника. Это было сделано неделю назад. Кстати, с тех самых пор наш парень и пропал. Будут новости – дай знать. Между прочим, я слышал, в твоей прокуратуре для нас что-то есть. Пока.
Вода в чайнике уже полностью выкипела.
Турецкий не стал узнавать, какие новости есть в прокуратуре, тем более что не исключено, это розыгрыш Грязнова.
Ушедшие дни съели у Полякова все силы и около десяти тысяч долларов. Это в пассиве. А в активе: пуще прежнего загипсованный Степан улетел в Швейцарию вместе со своим младшим братом Димкой (с этим вертопрахом пришлось повозиться, чтобы хорошенько прочистить ему мозги). И плюс – со своей Иркой и ее матерью-переводчицей. Для которых, кажется, события двух последних дней стали самыми яркими в череде привычных московских будней. Черт побери, как эта переводчица на него смотрела! И она, и все остальные не в состоянии были понять, почему он не летит с ними сразу, но списывали это на привычную загруженность делами. А какие теперь дела?
Все дела почти закончены. «Почему же я так устал, – подумал Поляков. – Ведь всю жизнь именно работа сохраняла организм в порядке… Чтобы еще придумать такого эдакого? А не надо ничего придумывать».
Поляков позвонил Кривцову.
– Петр Романыч, приветствую.
– Ну как твои проблемы, Слава, по-прежнему они тебя решают?
– Кажется, уже наоборот. Вот какое дело, не подскажешь, как мне узнать один телефончик? Уж очень мне поболтать по нему хочется.
– Почему же не подсказать хорошему человеку, как найти хорошего человека. Я ведь не ошибся?
– Верно, не ошибся, – засмеялся Поляков.
В течение одного часа Турецкий и Грязнов «получили» по своим каналам сразу три «груза двести». И радостного в этом было ноль.
– Кто начнет первым? Чувствую, что с какой из новостей ни начинай – все скверные, – хмуро высказался Грязнов.
«Груз двести» – это был сохранившийся кое-где в органах армейский сленг афганских времен. Он обозначал контейнер с трупом погибшего военнослужащего, доставляемый из Афганистана в Союз.
– Прямо в центре Москвы, – с нажимом сказал Грязнов, – в машине «скорой помощи» найден удушенный шестидесятисемилетний санитар по фамилии… Попробуй угадай.
– Сдаюсь.
– Менжега, – со злорадством произнес Грязнов и стал читать вслух полученную информацию: – Судя по странгуляционной борозде на шее, вероятнее всего, его задушили галстуком или ремнем. В машине обнаружены отпечатки пальцев. Опознавшие труп свидетели – коллеги по работе – показали, что видели, как за руль автомобиля, на котором работал их новый сотрудник, садился совершенно незнакомый им мужчина.
– Его приметы?
– Не то высокий, не то нет. Не то старый, не то студент. И все в таком же духе. Обычная неразбериха. Туфта, одним словом.
– Таким образом, вопрос о поджоге фирмы «Свет» затуманился совершенно, – мрачно подвел итог Турецкий. – Но ведь в Сочи в квартире Менжеги не нашлось ни одной фотографии? – Он вопросительно посмотрел на приятеля.
– Натурально, – Грязнов торжественно забарабанил пальцами по столу. – И теперь даже этого оказалось достаточно. Менжега он и в Африке Менжега, и в Сочи, и на «скорой помощи». Да, представь себе: еще удалось установить, что как это ни странно, но усопший действительно воевал в Афганистане в чине старшего прапорщика шестнадцать лет назад.
– Иди ты!
– Это абсолютно достоверно, хотя ничего нам и не дает. А все, что дает, оно обычно недостоверно, сам знаешь. Что еще? Да ничего. Ни документов, ни оружия. Если что-нибудь подобное и было, то сейчас оно в руках убийцы.
– То есть человека системы Герата – Полякова? – напомнил Турецкий.
– Натурально.
– Но ведь единственный, кто из этой команды остался цел, так этот молокосос Кулебякин, а он сейчас сидит в следственном изоляторе, – с неудовольствием подытожил Турецкий. – Значит, сам Поляков? Верится с трудом.
– Действительно, маловероятно. Если только у него были какие-то более личные мотивы, нам неизвестные. Или это могла бы быть месть Батона, нового владельца сгоревшей фирмы «Свет».
– Могла, если бы не одно маленькое обстоятельство. Ты же еще не знаешь и моих новостей, – безо всякого энтузиазма напомнил Турецкий.
– Валяй.
– Батон наконец-то объявился. Это грузин, примерно 47-50 лет, называть его по фамилии нет смысла, потому что в его вещах было найдено просто угнетающее количество документов на самые разнообразные фамилии. Что-то около двадцати вариантов. Но самое главное – подлинные документы, удостоверяющие купчую на фирму «Свет» от Герата к нему.
– Почему же он Батон?
– Очевидно, это русская интерпретация: Батоно – Батон. Не меньше десяти человек слышали, что Гиббон называл его именно так.
– Хотелось бы с ним познакомиться. А кто такой Гиббон?
– Увы, как лаконично выражается Трофимов, Батон – труп. А еще точнее – сразу два трупа. Потому что вместе с ним киллеры замочили очень крупного уголовного авторитета Трунова по кличке Гиббон. Они оба были застрелены во Владивостоке, почти у самого дома Гиббона. И что самое замечательное, снова были обнаружены следы пороха «Гамильтон». Пули оказались опять же стандартными – 7,62 мм. Эти два убийства были совершены на два дня позже, чем убийство Малахова. Так что, скорей всего, работали одни и те же люди. Вот почему в коробке, которую я изъял в общежитии стрелковой базы, оказалось так много пустых гильз.
– Натурально, жду не дождусь, когда эти субчики обратно прилетят. Я их научу, в каком виде порох хранить, – пообещал Грязнов.
– Ждешь, – задумчиво проговорил Турецкий. – А чего ждать? Ты, Слава, когда последний раз за границей был?
– Месяц назад, на Украине.
– Понятно. Вот что мы сделаем. Мне действительно не нравится, что они там за океаном без присмотра болтаются. Их, конечно, там ведут, но я себе представляю, как это делается. Мальчики-чистоплюи из посольства. Я этим козлам не доверяю ни на грош. Они умеют правильно писать слово «инцидент» и думают, что это именно то, что сегодня надо в жизни. А жизнь прекрасна и удивительна. В общем, так, Славка, поедешь ты у меня на Олимпиаду. Будешь болеть там как миленький и пасти всю дорогу до самого дома наших гавриков. Поедешь с делегацией разжалованных Коржакова и Барсукова. Они вылетают в Атланту на неделю позже открытия. Лады? Этот вопрос я решу, думаю, оперативно.
Грязнов онемел от изумления и даже не нашелся что сказать.
– И еще кое-что мы проморгали, – не обращая на это внимания, продолжал Турецкий. – Еще там, в Сочи. А вернее, я лично прошляпил. Ты помнишь, что фирма «Свет» переехала из Адлера в Сочи? А в Адлере, на прежнем ее месте, разместилась какая-то риэлторская контора – «Восход», кажется. Недвижимостью ребята занимаются. Так вот эта фирма – тоже Батона. Во Владивостоке были найдены документы и на нее. Он просто сделал на всякий случай рокировку: электронщиков – туда, риэлторов – сюда. Если бы я еще тогда прокрутил в голове, что ничего случайного в такой комбинации быть не может, то, возможно, риэлторы «привели» бы меня к Батону, когда он был еще жив! Кроме того, в доме братьев Киряковых тоже нашлись его пальцы. Они явно на него все работали. И именно Батон скомандовал убрать Герата Климова, в этом уже можно не сомневаться. Ты представляешь, насколько быстрее бы все завертелось? А ведь этот чудесный грузин не случайный человек, у него в Сочи недвижимости – пруд пруди.