– Кто такой?
– А шут его знает. Низенький такой, плюгавый. Хотел вас подождать, да ребята его быстро спровадили.
Гиббон подумал и через минуту спросил:
– Не китаец часом?
– Не-а. Русский.
– Ладно, Алка. Иди спать. Мне уже полегчало…
После ухода массажистки Гиббон скоро уснул. И конечно же сразу забыл о дневном посетителе – мало ли кому во Владике он понадобился…
Незнакомец напомнил о себе на следующий день совершенно неожиданным образом. После обеда Гиббон, как обычно, отдыхал в своей гостиной, попивая из высокого стакана сильно разведенную тоником водку. Он бы, конечно, с большим удовольствием употребил ее в неразбавленном виде, но врачи строго-настрого запретили пить – сказывалась испорченная за многие годы отсидки печень.
Гиббон лежал на низком диванчике и размышлял о своих дальнейших планах:
«С вьетнамцами пора кончать… Полгода уже не платят. Вот народ – чуть слабину дашь, сразу на голову садятся. Только вот чем взять – тачками, которыми их склады забиты, или капусту вытряхивать? Тачки потом заморочишься продавать. Везти в Москву разве? Привезешь золотыми. Нет… Придется капусту выколачивать. Тоже муторно. Много их сейчас развелось, да и повоевать любят. Мы-то, конечно, этих узкоглазых уроем, да времени много уйдет. Как бишь их шефа зовут? Кадык, что ли?»
В дверь постучали.
– Кто там? – недовольно крикнул Гиббон. Он не любил, когда ему мешали отдыхать. Вошел охранник.
– А, Федюня… Ты не помнишь, как этого вьетнамского шефа звать?
– Ван Дык, – сказал тот и явно хотел что-то добавить, но Гиббон продолжал:
– Вот-вот. Ты позвони ему, скажи, Гиббон видеть желает.
– Хорошо, Осип Петрович. Тут к вам какой-то штемп просится, говорит: по важному делу.
– У всех ко мне важные дела… Скажи, что занят я.
– Он просил вам конверт передать.
– Хм… Ну давай сюда.
Охранник передал ему обычный почтовый конверт без адреса и каких-либо надписей. Однако судя по всему, в нем содержалось что-то объемистое. Гиббон покрутил конверт в руках, недоверчиво почесал в затылке и протянул его обратно.
– Ну-ка вскрой.
Охранник надорвал конверт сбоку и вынул оттуда пачку долларов.
– Ты гляди-ка, неужто Поляк мне собственноручно баксы присылает. Сколько там?
Охранник посмотрел на аккуратную банковскую упаковку:
– Пять тысяч.
– Щедро… – насмешливо присвистнул Гиббон. – А ну-ка давай сюда этого фраера. Больше там ничего нет?
Пошарив в конверте, охранник достал маленькую записку. Развернув ее, Гиббон прочитал в ней одно-единственное крупно написанное слово – «ВЕРТОЛЕТ».
«Не понятно, – думал Гиббон, пока охранник ходил за таинственным посланцем. – Если Поляк, то за что?…»
Когда в гостиную снова вошли, Гиббон уже сидел в глубоком кожаном кресле перед низким столиком.
– Ну заходи, заходи. Гостем будешь, – сказал он, делая приглашающий жест рукой.
Незнакомец оказался вертлявым человечком небольшого роста, довольно бедно одетым. Гиббон сразу определил, что это тот самый вчерашний гость, о котором говорила Нюра.
«А пиджачишко-то у него инженерский, – заметил про себя Гиббон. – Это что-то на Поляка не похоже».
Незнакомец, однако, несмотря на свой затрапезный вид, держался очень уверенно. Развалился в кресле напротив хозяина дома и, положив ногу на ногу, с улыбкой произнес:
– Ну здравствуй, Гиббон.
Называть его по кличке могли лишь равные в воровской иерархии. Однако что-то подсказывало Гиббону, что гость имеет на это право.
– С чем пожаловал?
Вместо ответа незнакомец показал глазами на стоящего в дверях охранника:
– Отошли-ка своего молодца. Потолковать надо.
Гиббон сделал знак Федюне, и тот вышел. Проводив его долгим взглядом, гость наконец повернулся в Гиббону:
– Привет от общего знакомого.
«Это не от Поляка, – нервно передернулся старик. – Это совсем с другой стороны…»
– Что-то бедноват приветик, – Гиббон кивнул на валяющуюся на столе пачку денег.
– Как говорится, чем богаты.
Гиббон улыбнулся и отхлебнул из своего стакана:
– Видно, дела совсем плохи, раз он через всю страну гонца с пятью косыми посылает. Может, тебе билет оплатить?
Глаза незнакомца сузились. Было видно, что он едва сдерживает раздражение.
– Слушай, Гиббон, скажи и на том спасибо. После того что произошло…
– После того что произошло, – перебил его Гиббон, – я потерял гораздо больше. И твоему хозяину прекрасно об этом известно. Я потерял груз «рыжухи», ты знаешь? Там не на пять кусков. Почему он сам не позвонил?
– Ага, чтобы завтра о наших делах вся прокуратура знала?
Гиббон презрительно фыркнул:
– Да у меня тут все на крючке.
Теперь настала очередь улыбнуться гостю:
– Я не здешних шавок имею в виду. Делом о пропаже вертолета Москва занимается.
Гиббон не нашелся что ответить, и гость продолжал:
– Тебе ведь не хочется неприятностей на старости лет? А если не хочется, то советую подчистить концы и не высовываться. А то всякое может случиться…
Последние его слова прозвучали почти угрожающе, и Гиббон разозлился:
– Да кто ты такой? Сейчас вон ребятам свистну, они тебя мигом в порошок сотрут.
Незнакомец вздохнул.
– Недаром говорят: годы ума не прибавляют. Я так думаю, с моим хозяином тебе ссориться не резон. Он тебя как комара раздавит. А если не он, так другие.
– Кто это – «другие»?
– А ты думал, мало народу на рыжие дела косится? Пойми, Гиббон, идет большая разборка. И ты в ней – человек маленький. Так что бери что дают, и еще раз советую – подчисть концы.
Когда незнакомец ушел, Гиббон некоторое время сидел неподвижно, затем взял со стола пачку долларов, подошел к большому книжному шкафу, стоящему в углу, и без видимого усилия отодвинул его от стены. За ним оказалась стальная дверь сейфа. Достав из кармана ключ с двумя замысловатыми бороздками, Гиббон открыл сейф и положил деньги на верхнюю полочку. Точно таких же пачек, а то и потолще, там хранилось очень много. Но главное – почти все свободное место в сейфе занимали штабеля из небольших желтых прямоугольных слитков с выбитыми на боках надписями «Au 999,9».
Гиббон взял один из них в руки. Несмотря на то, что слиток был чуть больше спичечного короба, он был довольно тяжел.
– Маленький человечек, говоришь? – задумчиво произнес Гиббон, взвешивая слиток в руке. – Маленький, да удаленький!
СВОБОДНЫЙ ПОИСК
В Таллин Рейн решил отправиться самолетом. «Так надежнее», – решил он. После такой неожиданной и страшной гибели Инги и мамы сама мысль о пароме вызывала у него панический страх.
Последние дни прошли как в тумане. Сначала было долгое и томительное ожидание возвращения спасательных отрядов. Трое суток они осматривали место крушения парома, вылавливая плавающие на поверхности воды предметы. Родственникам пассажиров, которые, несмотря на настоятельные просьбы администрации, не желали покидать здание порта, изредка сообщали, что найдены еще несколько тел погибших. Было уже очень холодно, и шансов на то, что кто-то из пассажиров «Ренаты» окажется жив, практически не оставалось. Однако у Рейна, как, впрочем, и у других родственников, теплилась какая-то сумасшедшая надежда. Вся эта история казалась чьей-то ужасной шуткой.
Все закончилось после того, как Рейна пригласили в морг опознать трупы. Если бы то, что осталось от его родных, пропало, утонуло, затерялось в серой глубине холодного Балтийского моря, Рейну, возможно, было бы легче. Но они лежали здесь, перед ним, на темном цинковом столе, чужие, холодные, и это не оставляло больше никаких надежд.
Рейн как– то сразу ощутил свою потерю. У него не было слез, истерик, как у некоторых, тех, что никак не могли поверить в случившееся. Еще со времен учебы в мединституте он привык к виду трупов. Тогда же он твердо усвоил, что смерть надо воспринимать как данность, как факт. Рейн вообще был от природы сдержанным человеком. Но постепенно в его голове зрела и принимала совершенно четкие очертания мысль, что именно он, Рейн Мяяхе, должен разобраться в этой истории.
В то, что гибель парома «Рената» была вызвана случайностью – столкновением, разгерметизацией, плохой погодой, – не верил уже почти никто, и Рейн в том числе. Судно затонуло в течение двух с половиной минут, это был почти мировой рекорд. Вахтенный даже не успел послать сигнал SOS. Кроме того, спасатели находили не только мелкие незакрепленные вещи, всплывшие на поверхность, но и обломки шлюпок, мачт и даже несколько изуродованных тел, смерть которых была вызвана явно какими-то механическими повреждениями. Слово «взрыв» несколько раз промелькнуло в выступлениях экспертов, шведских и эстонских, и уж конечно не сходило с уст родственников.
«Если на пароме действительно произошел взрыв, – размышлял Рейн, – то это не иначе как мафиозные разборки. Может быть, среди пассажиров был кто-то, кого они хотели убрать? И из-за этого затопили паром с девятьюстами пассажирами? Вряд ли. Чтобы убрать человека, незачем выбирать такой сложный и громоздкий путь. Гораздо проще нанять киллера, который подстережет его где-нибудь в подъезде. Может быть, дело в грузе? В последнее время в газетах часто писали, что через таллинскую морскую таможню проходит огромное количество контрабанды из России и даже из Азии. Это больше похоже на правду».
Рейн твердо решил ехать в Таллин. Только там можно было найти хоть какие-то концы в этой странной истории.
Самолет поднялся в воздух, и через несколько минут внизу промелькнула тонкая кромка песчаных пляжей, уступив место серой поверхности моря. Штормило. Кажущиеся сверху неподвижными волны то и дело вспенивались белыми барашками. Вскоре самолет набрал высоту и море скрылось под густым слоем тяжелых облаков.
«Итак, если предположить, что на пароме действительно произошел взрыв, то прежде всего надо выяснить, каким образом взрывчатка попала на борт. Ведь даже если бандитам удастся подкупить таможенников, на пароме есть своя служба секьюрити. Надо обмануть ее бдительность и пронести бомбу. А это довольно сложно. Внутренняя служба без