— Что вы только говорите, товарищ майор.
— А сами небось женатые, — сказала худая гостья.
— К сожалению, да. Поторопился. А был бы я свободен...
— Был бы свободен — то-то бы дал дрозда, — задумчиво заметила гостья.
— Очень метко сказано. Именно дрозда. Ну, ладно, девушки, пора мне идти. Ауфвидерзеен, на языке врага.
Скворцов откозырял и вышел. Прежде всего он зашел в столовую, где завтраки кончились, а обеды не начались, но, разумеется, Симочка его накормила. У выхода из столовой его задержал бродячий пес по имени Подхалим. Он дрался на помойке с высоконогой свиньей, но, узнав Скворцова, кинулся ему в колени, неистово виляя хвостом и повизгивая от счастья.
— Собака ты, собака, — говорил Скворцов, трепля его по загривку, — ну что тебе надо, собака? Есть тебе хочется, собака?
Подхалим глазами показал, что да.
Скворцов сбегал на кухню, насмешил судомоек, выпросил у повара кость, бросил ее Подхалиму, радостно посмотрел на радость собаки и пошел по своим делам. Ему нужно было зайти в отдел Шумаева, а потом в ЧВБ (чертежно-вычислительное бюро) к майору Тысячному.
Невысокий кирпичный корпус (так называемый лабораторный) был весь обсижен ласточкиными гнездами. Хозяйки-ласточки черно-белыми стрелками сновали вокруг него. Направляясь к входной двери, Скворцов с удивлением увидел, как из окна вывалился стул, ударился о землю, перевернулся и рассыпался. Вскоре за ним последовал второй стул, затем третий.
— Что это у вас стулья из окон летают? — спросил он у дежурного, входя в коридор.
— Подполковник Шумаев выбрасывает, — неохотно ответил дежурный.
— А зачем?
— Кто ж его знает? Не понравились.
Скворцов вошел в кабинет Шумаева в тот самый момент, когда хозяин, размахнувшись, выбрасывал в окно четвертый стул. Потом он тигром подошел к столу, взял стоявшее за ним кресло, повертел, осмотрел критически и поставил на место. Кресло было обыкновенное, канцелярское, с деревянными подлокотниками, и, видимо, его удовлетворило. Кроме Шумаева и Скворцова в кабинете стоял еще лейтенант Чашкин — молоденький мальчик с растерянным миловидным лицом.
— Насмехаться над собой не позволю! — крикнул Шумаев и раздул ноздри.
— Сергей, опомнись, — сказал Скворцов. — Конечно, Александр Македонский был великий человек, но зачем же стулья ломать?
— При чем тут Александр Македонский? — сердито спросил Шумаев.
Чашкин улыбнулся.
— Стыдно, Сергей, не знать классиков. А вот лейтенант Чашкин, тот знает, судя по его лицу. Ну-ка скажите ему, Чашкин, откуда это?
Чашкин покраснел и сказал:
— Из «Чапаева».
— Не совсем так, — поморщился Скворцов, — но по смыслу правильно.
— Товарищ подполковник, разрешите идти? — спросил Чашкин.
— Идите. Впрочем, постойте. Сначала дайте майору стул. Приличный стул, а не такое...
Чашкин принес обыкновенный венский стул и удалился.
— Садись, — пробурчал Шумаев.
Оба сели.
— Теперь расскажи толком, в чем дело?
Шумаев, затихший было, опять распалился:
— Это же издевательство! Поставить мне, начальнику отдела, четыре стула, и все с разной обивкой! Голубой, зеленый, розовый, черт-те какой! Я их пошвырял в окно.
— Кто же над тобой так издевается?
— Начальник АХО. Зачислил себя в клику святых и думает, что ему все можно! Вопиющий факт! У меня здесь солидные люди бывают: начальство, представители промышленности! Один раз даже замминистра был. Что же я, замминистра на разные стулья буду сажать?
— А что, он такой толстый, что сразу на двух стульях сидит?
Шумаев не слушал.
— Не кабинет начальника отдела, а спальня великосветской проститутки! Это удар не только по моему престижу. Это удар по престижу войсковой части!
— Закурим, брат, с горя.
Они закурили. Шумаев понемногу начал отходить.
— Серьезно, Паша, сил нет работать, — сказал он уже мягче, вытирая платком голый череп. — Дисциплина умирает. Я не требую уважения к себе лично. Пусть уважает служебное положение, воинское звание, черт возьми! А такие щенки, как этот Чашкин, еще позволяют себе улыбаться в служебное время!
— Брось, он хороший парень.
— У тебя все хорошие. Ты со всеми готов целоваться.
— Есть такой грех. А знаешь, я к тебе по делу.
— Что такое?
— Подбрось мне человечка два на завтрашний день.
— Два человечка? — заорал Шумаев. — Ты знаешь мои штаты? Откуда у меня два человечка? Кто?
— Ну, хотя бы Бобров и Логинов.
— Ты с ума сошел! Буду я швыряться Бобровым!
— Тогда швырнись Логиновым.
— Не будет тебе и Логинова. У меня план! Приезжают тут всякие...
— Спокойнее, Сергей.
— Как тут будешь спокойнее? — закричал Шумаев. — Изволь, посмотри, какой мне отчет опять прислали! — Он вскочил мячиком, отпер сейф, вынул толстый, жестко переплетенный том и бросил на стол. — Полюбуйся, что они пишут, мерзавцы! — Он с усилием разогнул отчет, нашел нужную страницу и ткнул в нее пальцем: — На, читай! До чего все-таки доходит подлость! Это, можно сказать, высший пилотаж подлости!
Скворцов прочел несколько строк, гневно отмеченных по полям жирной линией, вопросительным знаком и двумя восклицательными.
— Ну и что?
— Как что? Они же, подлецы, явно против двухточки агитируют!
— Я этого не заметил.
— Не заметил! — сатанински захохотал Шумаев. — Младенец невинный! Нет, это их политика! Белыми нитками шито! И кто пишет? Крикун, приоритетчик, болван, неуч! Не может отличить электронной лампы от керосиновой! А ты посмотри, что дальше написано: «...такие нетерпимые факты допускались и в воинской части...»
Тут Шумаев бросил отчет на пол и стал топтать его коротенькими ножками.
— Ты полегче, Сергей, такое обращение с документами не предусмотрено правилами секретного делопроизводства.
Шумаев одумался, подобрал отчет и швырнул его обратно в сейф. Попал метко, на самую полку. Удачное метание несколько его умиротворило.
— Так подкинешь двух человек? — безмятежно спросил Скворцов.
— Черт с тобой, бери Лаврентьева и Мешкова — и ни копейки больше.
— А Логинов?
— Сказано: нет.
— Ну, ладно. Будь здоров, не огорчайся, никто на твою двухточку не посягает.
Шумаев махнул рукой. Скворцов направился в ЧВБ.
Большое помещение ЧВБ было тесно уставлено разнокалиберными столами, за которыми маялись девушки-расчетчицы, размокшие от жары до того, что ресницы поплыли. На некоторых столах стучали счетные машинки, на других были разложены чертежи. Воздух был как в улье, окна — наглухо закрыты. Скворцов направился в главный угол, где за столом побольше других сидел майор Тысячный — невзрачный человек лет сорока с толстым носом.
— Здорово, Алексей Федорович! — бодро начал Скворцов. — Как жизнь?
Позвонил телефон. Подошла одна из девушек:
— Алексей Федорович, вас.
Тысячный поднял маленькие глаза.
— Кто?
— Генерал.
Тысячный засуетился, оправил китель, надел фуражку, подбежал к телефону и вытянулся:
— Слушаю, товарищ генерал.
Разговор был недолгий. Тысячный вернулся к своему рабочему месту, снял фуражку и бережно положил на стол.
— Послушай, — сказал Скворцов, — зачем ты для разговора по телефону фуражку напяливаешь?
— Касказать, на всякий случай.
— Странно, а впрочем, дело твое. Выражай свое уважение к начальству любым доступным тебе способом. А у меня, Алексей Федорович, к тебе просьба. Надо срочно обработать картограмму вчерашнего подрыва.
— Не выйдет.
— Отчего же, мамочка?
— Девушек, касказать, нет. Все на работе, касказать, генерала.
— Так уж и нет?
Тысячный не успел ответить. В окнах потемнело, раздался свистящий, хлопающий шум. Девушки все, как по команде, легли на свои столы лицом вниз, крестообразно раскинув руки. С дребезгом разбилось и зашаталось окно, в комнату ворвался песчаный вихрь, опрокинул графин, взвил к потолку бумаги. Это продолжалось несколько секунд, после чего внезапно шум отрезало тишиной. Девушки поднялись со столов, начали отряхиваться, искать и пересчитывать бумаги. Тысячный рысцой включился в суматоху. По счастью, ничего не пропало. Девушки расселись по местам, стук машинок возобновился. Тысячный вытер лоб. Мокрые волосы у него стояли дыбком.
— Зачем они так, крестиками? — поинтересовался Скворцов.
— Согласно инструкции. Чтобы не унесло, касказать, документы.
— Твоя, что ли, инструкция?
— Моя. А что?
— Удачная идея.
Тысячный расплылся.
— Так как же все-таки с картограммой? Обработай, Алексей Федорович, будь отцом родным. Не моя просьба — Лидии Кондратьевны.
Тысячный косенько прищурился:
— Услуга, касказать, за услугу.
— Говори, чего надо, все сделаем. Вы имеете дело со Скворцовым.
— Вопрос боле-мене личный... Я завтра, касказать, именинник... Всех прошу в гости...
— Только и всего? Это, брат, не тебе услуга, а мне.
Тысячный захихикал:
— Нет, тут, касказать, дело тонкое... Ты с генералом, касказать, Сиверсом лично знаком?
— Я со всеми лично знаком. А что? Привести его завтра к тебе?
Тысячный осклабился.
— Ну, эта службишка — не служба, как говаривал Конек-горбунок в аналогичных ситуациях. Значит, заметано. Я обеспечу тебе генерала, а ты обработаешь картограмму. Идет?
Скворцов тут же пошел обеспечивать генерала. В успехе он не сомневался. Организовывать взаимодействие — это была его стихия, можно сказать, профессия. Позвонить, связаться, выколотить — это он любил.
Ему сразу же повезло: в коридоре стояла группа офицеров и в центре генерал Сиверс. Он что-то рассказывал, все смеялись.
— Здравия желаю, товарищ генерал. Разрешите присоединиться?
— Сколько угодно. Ведь у нас свобода собраний.
Офицеры стояли кучкой, среди них лейтенант Чашкин с милым выражением готовности к смеху на молодом открытом лице. Он так и ел Сиверса глазами.
— И вообще, — продолжал Сиверс, — в периодической печати иной раз находишь дивные вещи! Вот, например, читаю я намедни вашу областную газету и что же вижу? На второй стра