И тут вдруг суровое выражение его лица смягчилось.
– Однако не волнуйтесь, здесь Гонконг, а не Китай, да я и сам очень много времени провел в Европе и в Америке. От вас вовсе не требуется стать… китаянкой, Мойра, – прибавил он и широким жестом обвел кабинет: – Здесь я принимал представителей верхушки мирового бизнеса, министров, президентов. Принца Гарри, Билла Гейтса, Джулию Робертс, Роберта Де Ниро… И все они – или почти все – более-менее приспосабливались к китайским обычаям, точнее, к тому, что они считали китайскими обычаями. Само собой разумеется, они ничего не знали о Китае и китайцах. Так, прочитали книгу-другую… Или их проинструктировали. В Центре работают американцы, британцы, индийцы, японцы, немцы, испанцы, французы… Друг с другом мы разговариваем по-английски. Так что не стремитесь стать китаянкой: вам это не удастся. Будьте сама собой, как и все здесь.
Он отпустил портного и, как был, в одной рубашке, с приколотой к ней выкройкой, уселся на диван напротив Мойры. Его босые ступни принялись выстукивать на ковре какой-то ритм. И снова ее внимание привлекли к себе желтые ногти-когти.
– Вы примете участие в грандиозном для всего человечества приключении, – восторженно заявил Мин.
Глаза его засияли внутренним светом, и Мойра ощутила, как в нем, словно в старом дереве, которое зеленеет каждую весну, начали циркулировать жизненные соки.
– Вот уже двадцать лет как мы являемся огромной мировой мастерской. На сегодняшний день мы опережаем всех по продажам, по патентам, по научным публикациям; у нас самые обширные базы данных, мы разрабатываем технологию 5G, в наших руках сосредоточен шестьдесят один процент продаж онлайн. Мы сконструировали самый большой радиотелескоп, запустили первый квантовый спутник, нам первым удалось высадиться на другой стороне Луны, мы можем генетически изменять эмбрионы, у нас самые мощные военные силы в мире. Танков, авиации и военных кораблей у нас больше, чем в России… Вам известно, что Марк Цукерберг учит мандаринский язык?
Мойра отрицательно покачала головой.
– Все гиганты китайской вычислительной техники вкладываются в разработки искусственного интеллекта, – продолжал Мин. – Как вы, наверное, знаете, ресурсом для этих разработок служат базы данных. С нашим населением в миллиард четыреста тысяч человек и самой высокой в мире скоростью связи китайские предприятия располагают уникальной возможностью выиграть драгоценное время и обойти конкурентов… Пройдет еще лет пять – и «Мин», «Тенсент», «Алибаба», «Байду», «Хуавей» и «Сяоми» обгонят своих американских соперников. Будущее пишется именно здесь, Мойра. Вы сделали правильный выбор.
22
На Первой Арсенальной улице Чань в задумчивости стоял перед кофемашиной в крошечной кухоньке, которой он пользовался вместе со всеми сотрудниками на этаже, и следил, как течет в стаканчик кофе. Потом вернулся к себе в кабинет и заново поставил видео с Керри Лоу.
Вот она появляется на террасе. Дождь льет как из ведра, и она прячется под одним из зонтиков. Струи воды слегка размывают ее изображение на камере видеонаблюдения. Вид у нее потерянный; кажется, она ничего вокруг не замечает; глаза ее блуждают, но никто из присутствующих не обращает на нее внимания.
Вот она тихо выходит из-под зонтика. Огибает торец бассейна, где вода рябит от ветра, и приближается к стеклянному парапету. На нее начинают оборачиваться. Чань видит, как она заносит ногу над парапетом. Все больше и больше голов поворачиваются в ее сторону, за ней уже пристально следят. Чань переводит взгляд с одной стороны экрана на другую, словно смотрит теннисный матч. Вот из-под одного из зонтов выскакивает высокий парень и бросается к парапету. Американец. Из Питсбурга. Чип Вальдман. Тридцать два года. Деловая поездка. В этот день он подписал контракт – так записано в протоколе допроса. Он несется что есть силы, поскальзывается, вскакивает, белокурый парик слетает с него на мокрый ковер. Высокий американец снова бежит, что-то кричит, ему явно мешает смешной карнавальный костюм. А Керри Лоу, между тем, уже готова шагнуть в пустоту. Она вдруг резко наклоняется и исчезает.
Чань со вздохом откинулся на спинку стула. Сердце у него колотилось, как барабан, и он ничего не мог с этим поделать. Результат этого прыжка инспектор видел в морге. Он запустил прокрутку изображения в обратном порядке. Вот Керри Лоу внезапно выпрыгивает из пустоты, как летящий призрак, больше похожая на фантом, чем на человека. Вот она встает на край террасы, потом, двигаясь задом наперед, шагает через бортик стеклянного ограждения, пятится к толпе на террасе, так же задом наперед исчезает в здании, потом, через несколько секунд, снова появляется, пробираясь сквозь толпу все так же задом наперед, но уже в окружении троих людей. Так. Жмем на паузу. Темноволосый парень с бородой, еще один бородатый, только рыжий (интересно, откуда взялась эта мода на бороды?), и очень высокая блондинка, на целую голову выше обоих мужчин. Их личности установлены. Игнасио Эскуэр, Лестер Тиммерман и Туве Йохансен. Все сотрудники Мина… Всех троих допрашивали. Керри Лоу недолго работала с ними вместе в Отделе искусственного интеллекта. Все трое утверждали, что Керри Лоу была девушкой сдержанной и скромной, но у нее, похоже, были какие-то проблемы. Иногда по утрам все замечали синяки у нее на руках, а один раз – даже на лице. И вид у нее был печальный. Но больше ничего такого. Они не знали, с кем она встречается, и не задавали никаких вопросов.
Чань перемотал изображение назад. Толпа снова странным образом задвигалась задом наперед, и на секунду у него в голове мелькнула мысль: «А что будет, если вот так же перемотать всю свою жизнь? Где можно остановить изображение, чтобы кое-что изменить?»
Чань быстро нажал на паузу. В этом месте он останавливался уже не раз. Керри Лоу разговаривает с китайцем. Лет сорока, элегантен, но с замашками хулигана. Чань знал этого парня. Джулиус Мин. Сын. Подозреваемый номер один… Интересно, о чем они говорят? Джулиус что-то достает из кармана и кладет на ладонь Керри. Чань склонился над экраном. При вскрытии в желудке Керри Лоу нашли следы сильнейшего релаксанта и множество следов других веществ в крови и волосах. Но ни одной закупки наркоты через Интернет не обнаружилось. Выходит, наркотой ее снабжал Джулиус Мин? В момент расставания он ласково провел указательным пальцем по ее щеке. Палец дошел до губ, и она отстранилась. Может, он и есть тот самый мужчина, о котором говорил Ронни Мок? И это с ним Керри спала в его отсутствие?
В следующую секунду она смешалась с толпой, повернувшись спиной к Джулиусу, который смотрел ей вслед. Чань снова остановил изображение, подвигал курсор, заставив картинку сдвинуться справа налево, и нажал на увеличение. Ага, вот. В толпе, возвышаясь над всеми, появилась беловолосая голова и холодные глаза, которые пронизывают, как рентгеновские лучи. Чань снова вернулся чуть назад, снова остановил. Опять тот же ледяной взгляд, но уже на несколько секунд раньше. А вот еще и еще… Некто, похоже, проявляет к Керри Лоу повышенный интерес и не сводит с нее глаз. Туве Йохансен.
Над полуостровом Сай-Кун снова разбушевалась гроза. Ночную тьму пронизывали молнии, освещая здания Центра и виллу на макушке холма, в соснах. В двух окнах второго этажа, за свесом кровли из глазурованной черепицы, горел свет. Там располагались апартаменты Мин Цзяньфена.
Хозяин виллы, в домашнем халате из дамасского шелка, неподвижно сидел в изголовье высокой резной деревянной кровати, как паук в паутине. Он только что отдал приказ Исмаэлю и теперь ждал.
Кровь тяжко била в виски, с тела словно содрали кожу, настолько остро оно предчувствовало грядущее наслаждение. Гроза, бушевавшая на улице, отвечала тому, что вызревало у него внутри.
Наконец в дверь постучали, и этого звука было достаточно, чтобы спровоцировать у него эрекцию.
– Входи!
Дверь открылась, и в спальню робко вошла Амихан, юная жена мажордома. На ней была барон тагалог, традиционная филиппинская туника из белого шелка с застежкой спереди, которую она надела поверх широкой разноцветной юбки, пологом спадавшей к ногам. Сквозь шелк угадывалась изящная линия плеч, тонкие руки и хрупкая фигурка, но был виден и округлившийся живот, и отяжелевшие груди беременной женщины.
У Мина сразу пересохло в горле, и тело пронизала сладкая дрожь, будто нервы превратились в чувствительные струны какого-то музыкального инструмента. Он сглотнул остатки слюны, и при этом глаза его опасно сощурились.
– Амихан, – нежно проговорил он, – вот ты и вернулась к нам. Какое счастье. Я так рад, что с тобой всё в порядке…
Амихан опустила голову.
– Благодарю вас, господин.
Боже, как она хороша… Эта лебединая шея, высокие скулы, карие глаза под длинными черными ресницами, эти блестящие волосы, а главное, ее молодость… Не говоря уже о хрипловатом, волнующем голосе, который помимо ее воли звучит чувственно и обещает много всяких наслаждений. Ну что такому, как Исмаэль, делать в постели с этой красавицей? Ее обступили тени, со всех сторон сгустившиеся в слабом свете.
– Мы с Исмаэлем очень беспокоились. Но теперь и ребенок, и мать спасены. И ты снова дома, Амихан, в этом доме…
Она снова склонила голову. Все и в ее голосе, и в поведении свидетельствовало о скромности, но Мина не проведешь: он почувствовал за всем этим гордыню и неизмеримое презрение. Что ж, тем лучше. Гром ударил совсем близко, стекла балконной двери задрожали, и Мин увидел, как вздрогнула Амихан. Она стояла возле кровати, опустив руки, и ждала, когда он позволит ей уйти. Сердце Мина пустилось вскачь.
– Раздевайся, – вдруг приказал он.
Амихан подняла на него глаза испуганной лани, не веря своим ушам и, наверное, спрашивая себя, не ослышалась ли она.
– Простите, господин?…
– Раздевайся. Совсем. Догола.
В ее взгляде он прочел изумление, ужас и боль и глотнул из этого сладостного источника.