Маленький китаец с большой приплюснутой головой блаженно улыбался, потягивая через соломинку нечто кроваво-красное – то ли томатный сок, то ли коктейль «Кровавая Мэри». Его сонный блестящий взгляд говорил о том, что он пьян в стельку. За спиной у него целовались две какие-то девицы.
– А кто это? – спросила Мойра вязким голосом, и ей показалось, что каждый слог растягивается до бесконечности.
– Один из самых успешных людей в Китае – и один из самых больших волокит. Менеджер по электрооборудованию и кондиционированию воздуха. Половина всех кондиционеров в Гонконге установлена его группой. У него солидная позиция на рынке электросетей в Португалии, Италии и Греции, и он заявил, что намерен вложиться в компании «Пятьдесят герц» в Германии и во французскую «Энжи». Его состояние весит сто пятнадцать миллиардов юаней. Неплохо, а?
«Чертовски огромный вес для такого крохотульки», – совсем по-идиотски сказала себе Мойра.
– А вон тот, – продолжал Джулиус, указывая на очень толстого молодого человека в мятой и мокрой от пота рубашке с расстегнутым воротом, – один из крупнейших в Китае производителей автомобилей. Его капитал весит сто миллиардов юаней, а сам он – сто пятьдесят кило. Ему тридцать пять лет. Он только что приобрел несколько виноградников в Борделэ, среди которых «Сент-Эмильон Гран-Крю». А еще он держатель тринадцати процентов акций автомобильного производства во Франции.
Ей удалось встряхнуться и сделать над собой невероятное усилие, чтобы сосредоточиться на словах Джулиуса.
– А вон тот – Ли Вэньхуань, – сказал он и указал на группу людей, причем Мойра так и не поняла, о ком речь. – Туризм, отельный бизнес и развлечения. Он и его отец – крупнейшие владельцы пятизвездочных отелей и кинозалов в мире, включая Соединенные Штаты. Во Франции они владеют большой группой гостиниц, купили одну из киностудий Голливуда и ухитрились выкупить объединение, производящее для Голливуда «золотые глобусы».
Рука Джулиуса поползла выше по бедру Мойры, но она ее слабо оттолкнула.
– А вон там – Тан. В прошлом году купил картину Пикассо за двадцать восемь миллионов долларов, и к тому же работы Коро, Шагала, Делакруа… И он не одинок: Ренуар, Рембрандт, Моне, Ван Гог… все большее количество шедевров переселяются в Китай.
Мойре стало трудно дышать.
– Сегодня здесь присутствуют шестеро миллиардеров, – продолжал Джулиус, – и все активно инвестируют за рубеж. Мы называем это цзоучуцюй, то есть «дух завоевания»… Благодаря этим гигантским излишкам Китай располагает резервом в три триллиона долларов: он может теперь купить все, что захочет. Необозримые просторы плодородных земель в Южной Америке, Африке и Азии, а также в Соединенных Штатах и Европе. В Австралии самое большое ранчо принадлежит китайцу. В Штатах китайская коммерческая группа выкупила самую крупную линию производства хот-догов… А во Франции китайцам принадлежат не только заводы и виноградники, но и тысячи гектаров хлебных полей, модельные агентства, парки аттракционов… Мы скупаем и футбольные клубы: «Интер», «Астон Вилла», «Манчестер Сити», «Атлетико», «Ницца»… Мы скупаем Запад кусочек за кусочком, Мойра. И аппетит наш не имеет границ.
Короче, его послушать – так Китай вот-вот скупит всю планету. Сознание ее немного прояснилось, и она спросила себя, а не обернется ли однажды этот «дух завоевания» духом войны? Кроме того, Мин Цзяньфен открытым текстом сказал ей, что Китай уже располагает самой большой и самой эффективной армией в мире.
– А ваш отец, он не придет? – медленно спросила Мойра, растягивая слова и еле ворочая странно большим языком.
Видимо, она сказала что-то такое, что Джулиусу очень не понравилось, потому что он бросил на нее злобный взгляд и, убрав руку с ее колена, холодно заявил:
– У моего отца другие дела.
Ее поразил этот неожиданно сухой и резкий тон.
Джулиус поднялся. У Мойры было сейчас только одно желание – уйти. Уйти отсюда. Ну, по крайней мере, найти какое-нибудь место, где не было бы этого грохота, и посидеть, закрыв глаза. Подождать, пока пройдет этот приступ черт знает чего. От пота волосы ее прилипли ко лбу.
Она встала – и сразу же снова села на подушки. Ее штормило. Вот дьявол, что же за гадость он ей дал?
«Милочка моя, поздновато задавать этот вопрос, не находишь?»
Умирая от жажды, Мойра протянула руку к своему бокалу. Но неловко задела его, и тот, ровно позвякивая, покатился по столу, расплескав по блестящей белой поверхности янтарную жидкость. Черт, она совсем пьяна и окончательно одурела…
Мойра повторила попытку, и на этот раз ей удалось встать, хотя держать равновесие было все так же трудно. Вот где она пожалела, что надела туфли на каблуках. Направилась в сторону туалетов, с ощущением, что плывет. Пошатываясь, сильно толкнула дверь в дамский туалет, и та стукнулась о стену. Сверкающие эмалью поверхности, зеркала и яркий неоновый свет ослепили ее, и она на секунду зажмурилась. Но было еще нечто такое, что заставило ее застыть на месте. Между двух раковин сидела, раздвинув ноги, откинувшись назад и прислонившись спиной и затылком к висевшему за ней зеркалу, Туве Йохансен. Глаза длинной белобрысой норвежки были закрыты, а изо рта вырывался хриплый крик. Руки ее покоились на огромной приплюснутой голове маленького шестидесятилетнего китайца, который, наклонившись вперед, совсем зарыл лицо между ее голых белых бедер.
Мойра в изумлении разглядывала эту картину: вывалившиеся наружу груди с напряженными сосками, задранную до живота черную юбку – в общем, всю бесстыдно выставленную напоказ белую шелковистую плоть.
Слева она уловила какое-то движение. Кабина была открыта. Внутри на унитазе сидел Джулиус Мин и молча таращился на сцену, которая разворачивалась перед ним, остекленевшими, ничего не выражающими глазами. Отворот его рубашки был запорошен белым порошком.
Мойра попыталась мобилизовать все остатки ясности сознания. Но затуманенный наркотиком мозг работал медленно, и она воспринимала все безразлично, как через вату. Даже такая гротескная сцена – шестидесятилетний коротышка в метр с кепкой, целиком провалившийся между ног двухметровой норвежки, – не смогла вывести ее из ступора.
Она пошатнулась и прислонилась к стене. Прохладный кафель немного привел ее в себя. Пот струями стекал по вискам. Туве содрогалась и стонала под юрким языком китайца.
Джулиус, сидя на своем троне, повернул голову и заметил ее.
– Мойрааааааа?
Она попятилась, машинально повернула ручку двери, толкнула ее бедром и выскочила, бросившись через бар, пробиваясь сквозь толпу и сквозь волны оглушительного звука.
– Мойра! – кричал Джулиус ей вслед.
Она ворвалась в лифт; Джулиус протиснулся туда, когда двери уже закрывались.
– Ты куда?
Он вдруг оказался совсем близко и, пока лифт спускался, больно прижался губами к ее рту. Губы его были горькие, и Мойра догадалась, что по деснам у него размазан кокаин. Она что было силы оттолкнула его.
– Не трогайте меня!
Выскочив из лифта на сто третьем этаже, бросилась через холл, но прямо идти все еще не могла. Длинный коридор вел ко второму лифту, и она лихорадочно нажала кнопку вызова.
Джулиус догнал ее и схватил за талию.
– Перестань строить из себя недотрогу, если хочешь повышения по службе…
Когда дверцы большой кабины лифта открылись, Мойра снова оттолкнула его изо всех сил и сделала три шага внутрь. В тишине она слышала только, как кровь пульсирует у нее в ушах. Неужели во всем отеле нет никого, кто пришел бы ей на помощь? Джулиус оглядел коридор и опять шагнул к ней. Мойра попятилась. Дверцы не желали закрываться, и она вспомнила, что они всегда тормозили.
В следующую секунду Джулиус снова прижал ее к стене и притиснул рот к ее губам. Он хочет ее изнасиловать. Здесь, в двух шагах от ресепшна.
– Джулиус, не трогайте меня, я вас умоляю…
Вдруг послышались чьи-то шаги, и Мойра увидела в проеме между дверцами силуэт человека, который вошел в кабину. Человек кашлянул, и Джулиус обернулся, чтобы посмотреть, кто это. Тот, кто только что вошел в лифт, был китайцем, но, вопреки обычаю, был привычен к визуальному контакту, потому что не сводил с Джулиуса взгляда. Сын Мина что-то бросил ему на мандаринском, а может, на кантонском, но реплика осталась без внимания, и незнакомец продолжал сверлить его ледяным взглядом: это было явное поражение.
Джулиус ослабил хватку, и Мойра увидела, как его «лошадиный хвост» качнулся из стороны в сторону, когда он повернулся и направился прямиком к незнакомцу, на этот раз заговорив по-английски:
– Что ты тут высматриваешь?
Мойра разглядела вошедшего в лифт человека: он был почти такого же роста, как сын Мина, и глаз не опускал.
– Шпионишь за мной, сукин сын? А ты знаешь, кто я?
Голос Джулиуса подскочил на октаву вверх и теперь истерически заскрежетал. Тело напряглось, как пружина. И тут же обмякло, а визг прекратился.
– Ты ведь полицейский, да? Ну, конечно, так и есть… гребаный гонконгский мент…
Эта констатация, похоже, восстановила спокойствие. Кабина остановилась, дверцы открылись. Мойра воспользовалась этим, выскочила из лифта и, насколько могла быстро, зашагала к выходу. А вслед ей несся голос Джулиуса:
– Ты еще прибежишь ко мне, Мойра! Как и все остальные бабы! Вот увидишь!
Мойра сделала еще несколько шагов и остановилась посередине рецепции первого этажа. Ноги не слушались ее и дрожали. Голова кружилась. За спиной раздались шаги.
– Вы в порядке?
Перед ней стоял китаец из лифта. Она подняла голову и вгляделась в незнакомца. Довольно симпатичный парень, даже красивый. Как раз во вкусе девушек, которым нравятся юные премьеры-красавцы. Черные как смоль волосы топорщатся на макушке, тонкие черты лица, длинные ресницы. Напускает на себя строгий вид, но без всякой брутальной грубости. На вид лет тридцати.
– Да… я в порядке.
Он уверенно взял ее за руку – жестом дружеским и мягким, который ее вовсе не испугал, а только придал ей уверенности, – и повел из отеля, направляясь к красному такси, стоявшему возле знака на тротуаре. Мойра заметила, что башня Мина начала понемногу одеваться стеклянной юбкой, но наверху, в небе, еще поднимался к облакам скелет стальных балок и бамбуковых лесов.