Сердце Мойры стучало в груди, как барабан, она дрожала всем телом. Что же это происходит? Ей нужен адвокат. Пусть он вытащит ее отсюда. Сейчас же! Не успела она отдышаться, как вошли двое полицейских, на этот раз в форме. Вид у них был мрачный, на глазах темные очки. Они уселись напротив и начали допрашивать ее по-китайски.
– Я не говорю на кантонском наречии, – сказала она. – I don’t speak Cantonese.
Напрасный труд. Вопросы сыпались дождем, как картечь. Тон становился все выше. Вдруг один из них вскочил, опираясь на стол кулаками. И все принялись что-то лаять, брызгая слюной и яростью. Каждый их лающий вопль хлестал ее, как плетью.
– Адвоката! Адвоката! – кричала Мойра, ошеломленная и потрясенная. – Позовите адвоката! Адвокат! Адвокат! Адвокат!
Слезы обжигали ей лицо.
Четыре часа утра. Мойра была измучена, нервы на пределе. Шесть часов она провела в этой комнате, причем три из них ее изводили допросом на кантонском диалекте, при этом испепеляя злобными взглядами, и довели до полного изнеможения. После двух мужчин настала очередь женщины примерно ее возраста. Ее агрессивность не шла ни в какое сравнение с агрессивностью мужчин, от нее можно было просто-напросто тронуться рассудком. Что же такое она сделала, чем заслужила такое обращение? Тем не менее никто из них ее не тронул, хотя она и слышала разговоры о скандальных случаях в полицейских отделениях Гонконга, а бывало, что полиция избивала манифестантов, но, судя по всему, этим ее трогать запретили. Редко когда Мойре приходилось испытать такой страх, с такой силой ощутить собственное одиночество и беспомощность. Она до сих пор так и не узнала, в чем ее обвиняют. Было ли это как-то связано с Мином? И почему среди полицейских не нашлось ни одного говорящего по-английски? Она вспомнила того молодого сыщика. Где он сейчас? Что делает? Он ведь ходил за ней по пятам. Может, его перебросили на другое задание? Или он в отпуске? Почему его здесь не оказалось?… Снова наступила тишина, не было слышно ни единого звука. Комиссариат погрузился в сон, и о ней опять забыли.
Мойра без сил буквально висела на стуле, в тысячный раз пытаясь понять, что произошло, что же она успела натворить с самого начала пребывания здесь. Около пяти часов встала и размяла онемевшее тело. Потом попробовала лечь на пол, но тот оказался еще жестче стула. Пришлось опять сесть. В коридоре было тихо и во всем здании тоже. Можно подумать, что она тут единственная задержанная… Мойра положила лоб на скрещенные руки и задремала.
За дверью послышались голоса. В коридоре кто-то яростно спорил по-кантонски. Короткие резкие реплики сразу прогнали сон. Из голосов выделялся один, явно моложе и возбужденнее остальных. Мойра сжалась на стуле: новых воплей, непонятных обличений и перекошенных от злости физиономий она больше не вынесет.
Голоса вдруг замолкли, и загремел дверной засов. В следующий миг дверь открылась, и на пороге появился тот самый молодой полицейский. Он смотрел на нее с сожалением, грустно, смущенно и даже нежно. И Мойра сразу же поняла, что он ничего не знал о ее задержании, что это он отчитывал полицейских в коридоре и что он пришел ее освободить. Ее захлестнула волна признательности. Никогда и ни к кому она не чувствовала такой благодарности. И такого облегчения.
– Я очень сожалею, – пробормотал он по-английски. – Действительно сожалею. Не понимаю, с чего они вдруг вас задержали. Мне сообщили об этом только полчаса назад, и я сразу приехал.
– Освободите меня, пожалуйста.
– Конечно, и немедленно.
Эвристика
38
Мойра повернулась лицом к солнцу, которое едва показалось над домами. Она даже представить не решалась, что означает день за днем, месяцами, годами находиться взаперти в камере в восемь квадратных метров.
– Садитесь, – сказал молодой полицейский, распахнув перед ней пассажирскую дверцу. – Вы, наверное, хотите есть.
– Сначала – сигарету, – ответила Мойра, начав рыться в сумке.
Он спокойно дал ей закурить прямо здесь, на парковке, в свете первых лучей. Когда она подняла на него глаза сквозь колечко дыма, проплывшего мимо усталого лица, он робко улыбнулся ей.
– Что они от меня хотели? – спросила Мойра, затянувшись сигаретой.
– Садитесь, я вам расскажу.
Они поехали в сторону Вань-Чай. Он вел машину ловко и легко, и его спокойствие резко контрастировало с апокалиптической атмосферой, царившей в комиссариате. Сквозь ветровое стекло было видно, как огнем разгорается небо на востоке. Солнце отражалось в окнах и слепило ее уставшие за бессонную ночь глаза.
– Боюсь, что если вы не согласитесь на их предложение, они снова возьмутся за свое, – жестко сказал он.
– Что? Какое предложение?
– Информировать нас изнутри обо всем, что происходит у Мина, и помочь нам поймать убийцу… Они вас просто так не выпустят.
И то, как он это сказал, сильно ее встревожило. Слова застревали у него во рту, не желали выходить, словно он произносил их против воли. Он был с ними заодно… Все обернулось всего лишь вульгарной постановкой: он дал им промурыжить ее в этой каморке, чтобы как следует измотать, а потом изобразил спасителя, лучшего друга, чтобы легче было вытянуть из нее то, что нужно. Извечная ролевая игра «плохой мент – хороший мент». И здесь все то же, как везде. Однако одна мысль подчиняла себе все происшедшее: да плевать ей на все, только бы все это еще раз не переживать. Она не хочет возвращаться в ту каморку…
– А вы ведь с ними заодно, разве не так? – спросила Мойра. – Вы ведь знали, что я там, вы нарочно дали им столько времени промариновать меня в этом чертовом комиссариате.
Она видела, как полицейский побледнел и смешался, и знала, что он сейчас соврет.
– Да, – согласился он, к величайшему ее удивлению. – Да, это правда…
Она удивленно подняла брови.
– А зачем мне-то об этом говорить?
– Я был против, – вскинулся он. – Это была не моя идея. Я и сейчас против. Но здесь не я принимаю решения.
Он сосредоточился на дороге.
– Вообще-то я не должен был вас оттуда увозить, пока не пройдет несколько часов, – прибавил он с улыбкой.
Мойра внимательно вгляделась в его красивый азиатский профиль. Почему он так себя повел? Почему заботится о ней, хотя толком с ней не знаком?
Он наблюдал, как она молча уписывает яйца и пьет кофе. Было семь утра. Но Чань настоял, чтобы «Циннамон» открыли.
– А если я решу вас… – вдруг заявила Мойра, понизив голос.
Закончить фразу она не успела: он быстро закрыл ей рот ладонью одной руки и приложил палец другой руки себе к губам, призывая молчать. Она вытаращила на него круглые глаза. А он тем временем свободной рукой порылся у себя в сумке и вытащил оттуда ее телефон и планшет. Потом встал и прошел к барной стойке, за которой стоял сонный Реймонд. Тот унес оба гаджета к большому холодильнику, засунул их в ящик для овощей и захлопнул тяжелую металлическую дверь.
Снова подойдя к Мойре, сыщик указал на браслет.
– Он регистрирует только биометрические данные. Как ваше имя?
– Чань.
– Чань, это верно? Все то, что вы мне только что сказали? Если я откажусь сотрудничать, они снова ко мне явятся?
Он удрученно покачал головой.
– Да, и это меня пугает. Они вас сломают. Мне очень жаль, Мойра. Я не одобряю такие методы. Но на кону человеческие жизни…
Она почувствовала, как в ней закипает гнев, и ей очень захотелось возразить, что все его сожаления мало помогут.
– Они имеют на это право?
– Они имеют все права.
Мойра вспомнила последние часы.
– Значит, у меня нет выбора.
– Почему? Есть. Если хотите, я отвезу вас в отель, вы прекратите всю работу, и я первым же самолетом отправлю вас в Париж.
Мойра посмотрела на него долгим взглядом. Чань говорил искренне. Было в этом парне что-то наивное и обезоруживающее, совсем не свойственное полицейским. Ну как ему объяснишь, что она не может вот так просто взять и уехать? Что вернуться в Париж будет таким мучительным поражением, какое он себе и представить не может?
– А если им все станет известно, – сказала она, – то я тоже погибну в автомобильной аварии, как Лестер?
Страх в глазах Лестера. Огромный. Всепожирающий… Страх, который и сейчас гулял у нее под кожей. Лицо китайца помрачнело.
– Так это была авария или нет?
Он, стиснув зубы, выдержал ее взгляд.
– Это была авария или что-то другое?
– Об этом ничего не известно.
– Как так?
– Лестер звонил нам накануне… Он был согласен сотрудничать…
У Мойры было такое чувство, что под ногами у нее разверзлась пропасть. Она указала на зал ресторана.
– Он назначил встречу здесь, ведь так?
– Да.
– Но не пришел…
Китаец отрицательно мотнул головой.
– Боже мой!.. Вот теперь мне действительно страшно.
– Вы должны вернуться в Центр и вызвать на разговор Регину Лим и Мина, – сказал Чань. – Вы расскажете им обо всем, что произошло с вами после того, как вы вышли с территории ипподрома. Ничего не упустив.
– Кроме нашей беседы, – подчеркнула Мойра.
– Кроме нашей беседы.
– А если они отслеживали мой телефон перед тем, как вы его сунули в холодильник… что мне им говорить?
– Правду. Что я вас проводил сюда, чтобы вытянуть из вас все, что мне было нужно, изображая доброго полицейского, и что вы разоблачили меня раньше, чем успели послать к черту. Чем больше правды содержит в себе ложь, тем лучше.
Она кивнула.
– Не упускайте ни одной подробности сегодняшней ночи. Сообщите им столько деталей, что им не останется ничего, кроме как поверить вам. Если же у них есть свои информаторы в Хэппи-Вэлли, те всё подтвердят. А потом скажите им, что с вас хватит, что вы хотели бы уволиться по собственному желанию и вернуться в Париж…
– А если они согласятся?
– В этом случае вы поменяете свое решение в последний момент. Но я убежден, что они станут вас отговаривать. А уж после этого больше не будут в вас сомневаться…