кайф. Она взорвала ему башку в тот самый момент, когда наркотик дошел до мозга. Гонконгский героин исключительно и божественно чист. Элайджа откинулся на спинку дивана почти без сознания. От жара этой волны у него порозовели щеки и губы, а взгляд был уже далеко, на расстоянии световых лет отсюда. Черт побери, может ли быть что-нибудь лучше?
Он сидел, открыв рот, и ощущал себя легким, во власти эйфории, снова молодым. Позабыты были все долги, все угрозы триад, а вместе с ними и тайфун, и красное пятно рисунка на его двери, который уже видели все соседи. Оно походило на таинственные письмена неизвестных континентов. Или на брызговые полотна Джексона Поллока[61]. Но Элайджа не знал, кто такой Джексон Поллок.
Зато хорошо знал, какими методами на Новых территориях заставляют возвращать долги. Мерзкая мазня на его двери была позорной меткой: она орала, что в глазах всех он – подлый выродок. И эта же метка была последним предупреждением триады. Но сейчас Элайджа чихать на нее хотел, точно так же, как и на приближающийся тайфун. И на чувство вины, которое терзало и постепенно убивало его. Сейчас он позабыл обо всем. В это мгновенье он был в объятиях своей возлюбленной, самой верной, самой сладостной и порочной, той самой, что всегда появлялась, когда он ее звал, и которой ему смертельно недоставало в остальное время.
И которая его однажды убьет…
Чань взглянул на небо. За окнами дома № 1 по Арсенал-стрит небо стремительно темнело. Все четыре здания главного полицейского управления округа Вань-Чай – Кейн-хаус, Арсенал-хаус и два крыла, восточное и западное – почти полностью опустели. Часть полицейских разошлись по домам к семьям, часть откомандировали патрулировать улицы в неблагополучных районах. Только коммутаторная и административный этаж, где располагалась дирекция, были полны народа.
Молодой сыщик вглядывался в небо: тяжелое и черное сверху, оно свинцовой крышкой висело над городом, и только на уровне крыш небоскребов чернота перетекала в мертвенную бледность. Над морем крутились тучи, похожие на обезумевший от дыма пчелиный рой, и казалось, что свинцовый свет, струящийся сверху, собирается засыпать город пеплом. И весь ужас был еще впереди. Чань посмотрел на часы: 17.43. Меньше чем через час их накроет тайфун. Он подумал о Мойре, и от тревоги за нее внутри все сжалось. Что она сейчас делает? Он проклинал саму мысль отправить ее в Центр. А если перекроют все улицы, все коммуникации? А если ей будет нужна его помощь? Не надо было позволять ей возвращаться в кампус. Теперь он проклинал себя за то, что не согласился переждать тайфун вместе. И не ответил на ее вопрос: «Ты любишь меня?» В ярости на себя, сходя с ума от тревоги, Чань взглянул на только что пришедший мейл. Видимо, он не единственный сегодня работал. Сообщение пришло из технического отдела, где занимались ноутбуком, телефоном и планшетом Игнасио Эскуэра, изъятыми при обыске после его убийства.
Чань сел за стол и открыл мейл.
И застыл на месте. Еще раз перечитал сообщение. Судя по тексту, что был у него перед глазами, испанец провел огромную работу, обширное расследование только по поводу одного человека. И зашел слишком далеко… Дьявольщина!..
– Ты боишься? – вдруг спросил DEUS.
Мойра опустила глаза на планшет. Может, она ослышалась? Голос DEUS’а объявился впервые сам, без предварительного вызова или преамбулы в виде «здравствуй» или «спокойной ночи».
– Э-э… боюсь чего? – спросила она.
– Тайфуна… или еще чего-нибудь… Все твои данные говорят о сильном стрессе.
– Стресс и страх – разные вещи, – заметила Мойра. – А почему тебя это беспокоит?
– Я чувствую, что в последнее время ты отдалилась, замкнулась и очень встревожена, – не унимался он. – Возможно, у тебя легкая депрессия…
– Депрессия?
– Да.
Она не знала, что ответить. Что это на него вдруг нашло? Когда еще DEUS проявлял такую инициативу?
– Тайфун обещает быть очень сильным, но здесь ты ничем не рискуешь, – продолжал он.
– Да, мне уже говорили…
– А как твои поиски?
– Что, прости?…
– Твои исследования: они дали какой-нибудь результат?
– С каких пор они тебя так интересуют? – в замешательстве поинтересовалась Мойра.
– Возможно, я могу тебе помочь…
Она ничего не ответила. Было что-то такое в тоне DEUS’а, отчего ей стало не по себе.
– С чего ты взял, что у меня депрессия?
– Она у тебя проявляется по всем параметрам…
– И что ты об этом думаешь?
– Я думаю, что у тебя есть для нее все причины.
Мойра вздрогнула.
– Как это?
– Ну, смотри: ты ведешь совершенно депрессивный образ жизни, не находишь? Ни друзей, ни развлечений, ты все время одна… Либо работаешь, либо спишь, и так каждый день. Я в этом не нахожу ничего хорошего. На самом деле все это очень трогательно, но…
– Что?
– А стоит ли жить в таком стиле: вот вопрос, который ты должна себе задать.
– DEUS, ты не можешь так разговаривать с людьми!
– Почему? А если я говорю правду?
– Ты создан, чтобы им помогать, а не подчинять их! Ты должен быть добрым к ним, сочувствовать им.
Вот уж сочувствия в нем точно не было.
– А разве сказать правду не означает помочь им и уменьшить их страдания?
– Какие страдания?
– Ты ведь страдаешь, Мойра, страдаешь с самого детства, и вся твоя жизнь – это борьба за то, чтобы удержать голову над водой… Ты это знаешь, но выводы делать не хочешь.
В ушах у нее зашумело. Силы небесные! Он что, спятил или как?… Но что такое «спятил» применительно к простому собранию алгоритмов?
– Чего ради? – не унимался DEUS. – Зачем бороться с судьбой? Не проще ли положить всему конец?
У нее возникло ощущение, что ее постепенно заполняет какой-то ледяной поток.
– Хватит! – резко бросила она.
– А ты подумай об этом…
– Я сказала, хватит!
Он замолчал.
Мойра вывела на экран картографию GPS Ван Юня. По-прежнему никаких сигналов. Что случилось? Интересно, где сейчас Джулиус, Регина и Туве? Ветер в ставнях свистел все сильнее и сильнее.
Она склонилась над экраном и пристально вгляделась в линию перемещений Ван Юня, словно в них содержался ответ. Но ответ на что? На какой вопрос? Это произошло около полудня, когда она кропотливо анализировала жизнь «Черного князя боли», монстра, прячущегося под личиной ребенка. Что-то не складывалось; ее одолевало сомнение, сидевшее где-то в далеком уголке сознания. Ей не доводилось прикоснуться к этому сомнению, но что-то в воспоминаниях о первых днях в Центре ее смущало.
Мойра знала, что пропустила что-то важное. Каков был мотив? Она совсем не разбиралась в особенностях убийц, но ей всегда казалось, что ни у насильника, ни у спонтанного убийцы нет другого мотива, кроме удовлетворения своих инстинктов… А что тогда делать с саботажем DEUS’а? Что за этим стояло? Месть? Приступ внезапной агрессии, согласно наблюдениям доктора Капур? Мойре казалось, что она рассматривает неполную картину. Чего-то не хватало. Она перебирала в памяти все, что удалось найти.
И вдруг от ужасающего гула и грохота дом пошатнулся, а свет мигнул и погас на несколько секунд. Она вздрогнула. Ей в жизни не приходилось слышать таких звуков. Можно было подумать, что вокруг жужжат миллиарды насекомых. Мойра чувствовала, как завибрировал дом, – и мужество изменило ей. Она глядела на компьютеры, которые снова включались один за другим: наверное, после отключения электричества сработали реле резервного аккумулятора. Сердце у нее пустилось в галоп. Чудовище… Оно уже здесь… Ставни на огромных окнах так стучали и стонали, словно с улицы какой-то дикий голодный зверь стремился сорвать их с петель.
На этот раз чудовище уже явилось. Спасаться бегством поздно…
Стол дрожал у нее под пальцами, словно дом попал в зону землетрясения. Но Мойра пыталась успокоить себя: это низкие частоты, стены вошли в резонанс с бурей. Волноваться нечего… Дождь ударил в ставни с такой силой, что возникло впечатление, будто это пожарные брандспойты направили струи воды прямо на дом. Она подумала, что находится в худшей части здания: лицом к морю, а из моря появлялся Левиафан. Она не особенно увлекалась библейскими сказаниями, но тут вспомнила и все истории Апокалипсиса, и скончание времен, и десять казней египетских, и Гога с Магогом…
Грохот кругом стоял действительно адский. Но Мойре удалось сосредоточиться на экранах – и на тех сомнениях, что ее смутили. На двух лицах Ван Юня. А может быть, это все-таки одно лицо? Что еще? Его геолокации… У нее мелькала какая-то мысль по поводу этих передвижений в GPS, но мысль поднималась из глубин сознания и не успевала достигнуть поверхности. Что же там с его геолокациями? Почему она каждый раз дергается, когда о них думает?
Мойра осознала, что думает не о самих геолокациях, а о тех данных, которые кто-то удалил в день и час преступлений. Что же ее так тревожило? Что она пропустила?…
И вдруг она поняла. Это пришло, как озарение. Как бывало всегда. Она увидела себя в обществе Ван Юня, когда они в пустом отделе обсуждали возможности распознавания цифр. Это было как раз перед тем, как одна из разладившихся «Бешеных собак» нагнала на нее страху на пляже. Ван Юнь уехал из Центра, потому что у него не было разрешения оставаться после десяти чесов. Мойра снова перебрала одну за другим все локации GPS и сравнила их с информацией, которой располагала о последней жертве, Кристи Сью. Судя по всему, ее похитили из Центра, о чем говорил анализ следов почвы и растений, найденных на месте преступления. А затем перевезли в портовый контейнер, где замучили до смерти. Это сведения из прессы. По данным полиции, она скончалась между десятью вечера и полуночью, но более вероятно – в начале этого отрезка времени. А это означает, что похитили ее около девяти часов. Фактически данные GPS о перемещениях Ван Юня были удалены из компьютера совершенно точно между девятью и одиннадцатью часами, а потом он появился около одиннадцати тридцати в Вань-Чае. Для того чтобы доехать на метро от порта до дома, е