м Андреич целый день писал цифры. Писал их и думал о том, какой нехороший человек этот Иван Фомич. Огребает с писарей такие деньги с этой раскладкой, а вписать в ведомость какие-то паршивые цифры не хочет. Но все-таки писание этих цифр пошло Трофиму Андреичу на пользу, и он так насобачился вскоре, что Иван Фомич разрешил ему перейти на переписку податной ведомости.
Ну а дальше все у Трофима Андреича пошло как по маслу. Он за один день заново переписал чернокомскую податную ведомость, сдал ее Виктору Павловичу и поехал домой в Безкиш отдыхать после этой каторжной работы. И хоть дорого вскочила ему эта раскладка, но все-таки он с грехом пополам вышел из нее не хуже Потылицына и Альбанова, писаривших каждый по двум деревням. Теперь и он — Кожуховский — тоже писарит на две деревни, получает, шуточки сказать, тридцать пять рублей. Безкишу и Черной Коме теперь без него уж не обойтись. Теперь его голой рукой уж не схватишь.
Пока Белошенков и Ананьев заканчивали проверку раскладочных приговоров и податных ведомостей, Виктор Павлович решал вопрос о том, как ему скорее и без шума провернуть дело с Витебкой и Александровкой.
Несмотря на самые строгие распоряжения волостного правления сельским старостам о представлении раскладочных приговоров и податных ведомостей, от Витебки и Александровки по-прежнему ничего не поступало. И сами старосты, и их писарь Великолуцкий в волость не являлись и не давали о себе ничего знать. Говорят, крестьянский начальник и становой пристав, ссылаясь на указания сверху, предлагали Виктору Павловичу немедленно произвести арест витебского и александровского старост, писаря Великолуцкого и причастных к этому делу лиц. Виктор Павлович не согласился. «Такая акция станет достоянием широкой гласности, — сказал он, — наделает много шума и, вероятно, не даст положительного результата».
Обдумав и рассчитав все как следует, Виктор Павлович решил провести эту операцию на свой риск силами комской волостной администрации без участия чинов полиции и жандармского корпуса. И только просил вооружить Комское волостное правление строжайшим приказанием крестьянского начальника немедленно провести в Витебке и Александровке выборы новых сельских старост.
Как только проверка раскладочных приговоров и податных ведомостей в волостном правлении была закончена и писаря со своими старостами разъехались по домам, Виктор Павлович приступил к проведению операции. Выполнить ее он решил руками волостного заседателя Болина, исходя из простого расчета: Болин — крестьянин из российских переселенцев, житель Александровки и, как никто из волостной администрации, пользуется доверием и в родной Александровке, и в Витебке.
И вот, после длительных и весьма строгих наставлений, заседатель Болин выехал в Витебку предъявить старосте распоряжение крестьянского начальника о выборе в Витебке нового старосты. При выборе нового старосты никаких разговоров о новой раскладке по возможности не допускать, а после выборов немедленно, вместе с писарем Великолуцким, отправиться в свою родную Александровку и таким же манером провести там выборы нового старосты. Затем обязать нового александровского старосту вместе с новым витебским старостой и писарем Великолуцким немедленно прибыть в волостное правление за новой инструкцией насчет раскладки податей. А чтобы это дело было ясным и не вызывало у мужиков сомнений, взять с собой в Кому кого-нибудь из гласников волостного схода, которые принимали участие в обсуждении сходом раскладки податей. Особенно желателен с этой стороны приезд в волостное правление Яна Бижана.
Через неделю, к общему удивлению, заседатель Болин возвратился в Кому с новыми витебским и александровским старостами, писарем Великолуцким и тремя гласниками — Бижаном и Василенком из Витебки и каким-то Бобриком из Александровки.
Заседатель Болин чувствовал себя героем и рассказывал, как он провел всю эту операцию. Прежних старост в Витебке и Александровке он не ругал, не запугивал встречей со становым и тюремной отсидкой, а прямо заявил им, что начальство решило сменить их за плохую работу и только просит их оказать ему помощь в выборе новых подходящих для этой должности людей. И витебский, и александровский старосты очень этому обрадовались, так как все время жили под страхом, что им не миновать тюрьмы за срыв раскладки. А с выбором, новых старост они выходили в этом деле сухими. Великолуцкий тоже не учуял в выборах никакого подвоха со стороны начальства и поверил Болину, что волостное правление заново с новыми старостами пересмотрит вопрос о раскладке и о том, что тут хотят предпринять витебское и александровское сельские общества. А Бижан из рассказов заседателя узнал, что волостью теперь заправляет какой-то приезжий начальник, которого даже крестьянский боится. Этот начальник все перешерстил и переделал в волости по-своему, без крика и без шума провел раскладку по всей волости. Может, он для Витебки и Александровки придумает с этим делом какое-нибудь облегчение.
Таким образом, дело с Витебкой и Александровкой наполовину было сделано. Великолуцкий и Бижан были в руках волостного правления. Теперь надо было без шума и гама упрятать их в тюрьму. За это взялся уж сам Виктор Павлович, и сделал он это, как в таких случаях положено по закону, очень вежливо и уважительно. Он пригласил старшину, заседателя и урядника в комнату Ананьева и устроил там Бижану и Великолуцкому что-то вроде допроса. А Белошенкова попросил записывать весь разговор, который он будет вести с ними. Получилось что-то вроде волостного суда над ними, только без наших судей.
Первым Виктор Павлович попросил пригласить Великолуцкого. За отсутствием прежних старост, которых в Витебке и Александровке освободили от их общественной службы, он оказывался главной фигурой в этом деле. На первый вопрос Виктора Павловича о том, почему в Витебке и Александровке до сего времени не произведена раскладка податей, Великолуцкий сбивчиво стал объяснять, что много раз собирались по этому делу и в Витебке, и в Александровке, спорили, ругались и никак не смогли прийти к какому-либо решению. Одни говорят одно, другие твердят совсем другое, а договориться ни до чего не смогли.
Тогда Виктор Павлович спросил Великолуцкого, почему сельские сходы в Витебке и Александровке не учли в этом деле решения волостного схода.
На это Великолуцкий стал сбивчиво отвечать, что мужики много говорили об этом и решили, что приговор волостного схода в этой части витебскому и александровскому обществам не указ.
После этого Виктор Павлович задал третий вопрос Великолуцкому: почему он обо всем этом не донес своевременно волостному правлению? Он же знает, что раскладка дело важное, государственное и волостное правление в большом ответе за нее.
На это Великолуцкий начал рассказывать, как он много раз говорил своим старостам непременно съездить в Кому и все обсказать волостному начальству. Но его старосты, и витебский, и александровский, ехать в Кому категорически отказались. Боялись встречи с начальством, боялись отсидки.
— Ну а сами-то вы как? — спросил Виктор Павлович. — Почему сами-то об этом не написали, не приехали рассказать?
Тут Великолуцкий понес ахинею о том, что волость сама знала, что положение в Витебке и Александровке неблагополучно и что его донос ничего не изменил бы в положении дела. А потом, он ведь не должностное, не выборное лицо и за состояние дел в деревне не отвечает. Если старосты ничего не тянули и не везли в этом деле и сухими вышли из воды, тем более он не в ответе.
— Все ясно, — сказал Виктор Павлович и потребовал у Великолуцкого податные ведомости витебского и александровского обществ.
— Ведомости эти у меня готовы, — ответил Великолуцкий. — Вот они. Тут все, что надо. Остается только произвести по ним раскладку и вписать в них начисленную на каждого домохозяина подать.
— Очень хорошо! — сказал Виктор Павлович. — Я с ними познакомлюсь. А теперь попросите сюда бывших гласников волостного схода. Кто там с вами приехал? Бижан, Василенок, Бобрик…
На первый же вопрос Виктора Павловича о том, почему в Витебке так затянулось дело с раскладкой, Бижан начал говорить, что они много раз собирались на сход и никак не могли решить, как делать эту раскладку. Как ни поверни — везде получается эта самая податная петля. А насчет порядка раскладки, установленного волостным сходом, сказал, что этот порядок неправильный, что витебские и александровские гласники с таким решением схода не согласились и что поэтому для витебских и александровских оно необязательно и они выполнять его не будут.
— Хорошо, — сказал Виктор Павлович. — А как же нам быть нынче с раскладкой? Это ведь государственное дело. Надо делать или не надо? Или мы совсем отказываемся от податей?
— Раскладку надо, конечно, делать, — признался Бижан.
— Так как ее делать?
— По-другому надо делать. Не по бойцам, а по силе возможности.
— Хорошо. Тогда как вы предлагаете это делать?
— Это мы еще не решили. Это дело трудное. Собирались раз десять и все равно не решили.
— Что же дальше делать?
— Решать надо по-своему. Решать и делать по-своему.
— Хорошо. Как это делать?
— Это мы еще не знаем. Не решили еще.
— Значит, вы предлагаете делать раскладку по-другому, по-своему, и не можете сказать, когда завершите эту раскладку? Значит, вся волость, весь уезд, вся наша губерния должны ждать, когда вы в Витебке решите своим сходом, как делать раскладку податей?.. Хорошо. А что вы думаете на этот счет? — обратился Виктор Павлович к другому витебскому гласнику.
— Я думаю, надо делать, как сделано по всей волости. А то мы пропурхаемся с этим делом, пока к нам не пригонят на постой роту солдат и заставят кормить их бесплатно, пока мы не рассчитаемся полностью с нашими долгами.
— Правильно. Все правильно! — заключил Виктор Павлович и обратился с тем же вопросом к александровскому гласнику. Александровский гласник тоже высказался за раскладку по решению волостного схода.
— Теперь нам все ясно, — подвел итог своему разговору Виктор Павлович и отпустил Великолуцкого и Бижана до вечерних занятий на квартиру, а витебского и александровского гласников попросил остаться, чтобы уяснить некоторые вопросы с новыми старостами.