На краю света. Подписаренок — страница 56 из 144

А дядя Гарасим в общем-то оказался мужиком сноровистым. Хоть и не охотник, а все соображает, что надо. И топором хорошо орудует, и по хозяйству все помнит, чтобы лошадей вовремя посмотреть, напоить и сенца им подбросить. И вовремя скажет сходить в избушку погреться, а вечером как следует обсушиться, так как с самого утра все время приходится пурхаться в снегу.

А на третий день мы решили идти в ельник за мхом. Все эти дни я поглядывал на Тимкину винтовку и ждал — не прилетит ли к нашему зимовью какой-нибудь захудалый глухарь. И теперь я решил взять ее с собой. Может, там, в ельнике, окажутся наконец эти проклятые глухари. Да и вообще с ружьем как-то спокойнее… От зимовья далековато. Мало ли что в тайге может приключиться… Дядя Гарасим не советовал мне сначала брать ружье, а когда увидел, что я чуть не до слез расстроился, сказал:

— Ладно уж… Бери… Может, в самом деле подстрелишь глухаря. Мало ли чего в жизни не бывает.

Ну, тут я, не говоря ни слова, сразу же повесил Тимкину винтовку за плечи со всей его ружейной амуницией, засунул топор за опояску, встал на лыжи и, как заправский охотник, отправился в этот самый ельничек. А дядя Гарасим шел уж за мной, прихватив с собой несколько мешков под мох.

Но в ельнике в тот день мне не удалось увидеть ни одного глухаря, ни одной белки. Все они с нашим приходом куда-то попрятались. Да и некогда мне было там ими заниматься. Надо было собирать мох. Дядя Гарасим притащил четыре пустых мешка. И хоть на старых елях мху было много, но попробуй-ка набери его столько. Да еще голыми руками, да еще в такой мороз. Не до глухарей тут и не до белок. Так что пришлось мне снять свое ружье и амуницию, повесить все это на елку, поставить тут же свои лыжи и начинать собирать этот мох… А дядя Гарасим сразу же разгреб в одном укромном месте снег и развел там костер. Так мы и провели почти весь день в этом ельнике. Погреешься у костра и начинаешь собирать мох, пока руки не обледенеют. Потом опять погреешься и опять берешься за это дело.

А вечерами мы все время говорили о наших охотниках. Где они да что они… И как они в такой мороз ночуют под открытым небом мокрые, на снегу в одних шабурах. Дядя Гарасим за маралами никогда не ходил. Ни по снегу, ни по насту. И, вроде меня, знал эту охоту с чужих слов. Но он понимал, что это дело нелегкое и жестокое. Гнаться за зверем по перхлому снегу целый день, ночевать у костра на снегу на таком морозе, потом опять идти за ним весь день и опять ночевать… И так до тех пор, пока зверь совсем не выбьется из сил. А если зверя загонят — попробуй-ка его на нартах тащить сюда на зимовье. Это надо семижильным быть. Не каждому хочется идти на такую свирепую охоту. И тут дядя Гарасим вспомнил, как он в молодые годы поехал один раз с нашими кульчекскими мужиками козловать по насту. И как они нашли коз в Кракчуле на высокой гриве на снежной проталине, как спугнули их оттуда и погнали на снег. Как козы бежали по насту и проваливались в снег, как их нагнали собаки — они по насту ведь не проваливаются — и начали рвать их в клочья, как потом к ним подоспели на лыжах наши мужики и стали полосовать их ножами. В табуне было двенадцать коз, и ни одна не ушла… Всех перерезали… «Наши мужики тогда были сильно довольны этой охотой, — рассказывал дядя Гарасим. — А я с того времени решил на охоту больше не ездить и не брать в руки ружья. Жалко божью тварь. Никому она в тайге не мешает. Для чего же ее так жестоко убивать».

А в этот вечер дядя Гарасим мне ничего не рассказывал, да и я его ни о чем не расспрашивал. За день мы так перемерзли, перемокли и устали, что говорить нам ни о чем уж не хотелось. Мы прогрели как следует каменку, управились с конями, просушились, поужинали и завалились спать. Теперь все у нас было готово к возвращению охотников — два побега, две нарты, четыре мешка мху. На следующий день мы решили подзапастись еще дровами, свалили в косогоре над избушкой две смолистых сосны и испилили их. Я стал стаскивать напиленные чурки к избушке, а дядя Гарасим проверять да подлаживать наши нарты и побеги.

К вечеру мы совсем упали духом и окончательно решили, что с нашими охотниками что-то приключилось. Шестой день ни слуху ни духу. Не дай бог какое несчастье… Никаких концов не сыщешь. Да и кто их будет искать, и где их искать?.. Тайга огромная, снег на полтора, местами на два аршина. Легче иголку в зароде сена найти, чем человека в такой тайге.

Вдруг мне послышалось, что кто-то вроде подошел к нашей избушке. У меня екнуло сердце. Я открыл дверь и увидел Тимку Бабишова. Он стоял на лыжах перед нашими дверями.

— Ну, как? Живы вы тут?

— Мы-то живы… Что нам на такой фатере приключится, — приветствовал Тимку вышедший за мной дядя Гарасим. — А вы-то как? Ведь шестой день ждем вас… Все жданы потеряли.

— Не так чтобы плохо, но и не совсем хорошо. Увидите сами. Сейчас мужики подойдут.

И Тимка ввалился в избушку. Выглядел он сильно плохо. Лицо почернело и облупилось, губы растрескались, глаза ввалились. Он снял со своей опояски два котелка и поставил перед нами:

— Шуруйте скорее огонь, варганьте щи, варите больше чаю. Оголодали все как собаки. Еле ноги волочим. Побег-то для марала сделали?

— Два побега сделали, и нарты смастерили, и мху подзапасли, — ответил дядя Гарасим.

— Так поворачивайтесь тут живее… А я пойду подмогну мужикам… Совсем выбились из сил…

И он торопливо ушел навстречу нашим охотникам.

Тут мы живо развели костер, поставили на него наш котел со щами, которые мы сварили еще с утра, и водрузили на таганок большой котел с водой.

— Ты следи тута за этим, а я тоже пойду им навстречу… Надо помочь. На себе ведь нарты-то тянут…

Не успел я управиться как следует со своим варевом, как услышал приглушенные голоса наших охотников и увидел их уж совсем недалеко от нашего зимовья. Впереди на лыжах шли тятенька, Федот Саетов и везде поспевающий Тимка. Они тянули за постромки большие нарты. А за ними дядя Илья, Иван Елкин и дядя Гарасим тащили вторые нарты. Когда они подошли ближе, на первых партах я увидел привязанного марала. А на вторых нартах было что-то прикрыто маральей шкурой. А сверху виднелись маральи рога.

Ну, тут все, конечно, уселись к огню и, не говоря ни о чем, прежде всего закурили. А после набросились на чай и моментально выпили весь большой котел. Но этого оказалось мало, и мне велели скорее ставить на огонь второй. А дядю Гарасима попросили развязывать скорее вторые нарты и рубить побольше в котел маралятины.

А когда немного отдохнули, пошли проверять наши побеги, чтобы приоделить к месту связанного на нартах марала.

Они выбрали тот, который был дальше от зимовья. Обтоптали еще раз вокруг него снег и подкатили нарты со зверем. Теперь надо было привязать его к побегу. Для этого надели на него прочную ременную оброть с двойным поводом, крепко-накрепко привязали его этим поводом к побегу и как-то по-особому обмотали его веревками на санях. Только после этого стали осторожно развязывать рушники, которыми он был привязан к нартам. А потом одним махом сорвали намотанные на него веревки, и зверь оказался свободным от своих пут. До этого он то и дело дергался и бился на нартах, а теперь лежал неподвижно, как мертвый. Тогда все стали понукать его, а дядя Илья сердито ткнул длинным шестом в бок. Тут зверь почуял наконец, что его распутали, и вскочил с нарт. Он на самом деле решил, что теперь свободен, и бросился в сторону. Но не тут-то было… Он был уже в оброти и двойным поводом привязан к побегу. Тогда он стал рваться на своем приколе, пока не выбился из сил. А может быть, понял свое новое невольное положение и немного успокоился. Дернет повод раз, дернет два, а потом пойдет кругом дерева.

Теперь охотники наши немного успокоились и подбросили ему под дерево охапку сена. Но зверь не обратил на это сено внимания и продолжал кружить вокруг дерева. Попробовали дать ему мху. Но и ко мху он не притронулся. После этого решили покормить его хлебом и солью. Маралы ведь очень любят соленое, и летом таежники охотятся на них на солонцах. Принесли из избушки большой ломоть хлеба, насолили его, и дядя Илья стал совать ему на шесте этот ломоть. Но маралу, видать, было не до еды. Совали, совали этот хлеб до тех пор, пока он не свалился с шеста. Тогда решили оставить марала в покое. Может, он помаленьку приобыкнет и сам начнет что-нибудь есть. Так и сделали.

Когда окончательно управились со зверем, все вспомнили, что сами умирают от голода, что промокли и промерзли до костей, и все пошли в зимовье есть, отогреваться и просушиваться.

В избушке было тепло, как в бане. Тут все спешно разболоклись и принялись за щи из маралятины. Ели молча, не торопясь. Потом еще дольше пили чай. От тепла и усталости всех разморило. Разговор начали только после того, как немного отдохнули, и на первых порах все жалели о том, что поехали маральничать.

— И кто только удумал эту проклятую охоту на маралов, — плакался больше других дядя Илья. — Пять ден по горло в снегу ломали сисимские хребты, а какой прибыток? Один зверь сдох… Маралицу успели прирезать. А какая от этого польза?.. По два пуда мяса. А от этого дурака…

— А от этого дурака панты будут, — перебил его Федот Саетов.

— Когда они еще будут, — выразил сомнение дядя Илья.

— Весной будут. Около троицы, — сказал Федот Саетов. — Надо только вовремя снять их да выварить как следует.

Тут завелся длинный разговор о том, когда их снимать со зверя, как их потом вываривать и везти в Китай на продажу.

— Вот тебе и большие деньги, — сокрушался дядя Илья. — И снимать эти панты не умеем, и варить их никогда не варили, и траву эту бадан в глаза не видели. А продавать их уж собрались в Китае. Как туда ехать, к кому ехать… опять же не знаем…

— У Толоконникова можно все узнать. Он еще раз нам все обскажет, — не очень уверенно сказал Саетов.

— Будет он с нами валандаться… — сердито ответил дядя Илья. — Нашли дурака… У него и без нас с этими маралами хлопот полон рот.

Тут зашел длинный спор о Толоконникове: будет ли он снова рассказывать им, когда и как надо снимать с маралов панты, как их вываривать с травой бадан и где искать в тайге эту траву. А потом завели речь о Китае. Как туда ехать с пантами и кому их там продавать в этом китайском городе. Первому встречному китайцу, что ли… А потом, дивствительно обокрасть могут дорогой, а то и совсем ухлопать. Увидят ведь сразу, с чем едешь… У воров, у них глаз ведь наметанный. После долгого обсуждения этих вопросов все сошлись на том, что не такое простое дело разводить маралов и заниматься пантами…