— Нужно согласовать, в каком из лагерей для военнопленных его содержать.
— Как насчет Кальмарской колонии? — предложил адъютант.
Генерал, подумав, отрицательно покачал головой:
— Нет. Там он и недели не протянет. В четвертый концентрационный лагерь на Клермонте.
— Будет жаль потерять человека с такими умениями и опытом, — напомнил Фролов.
— Ваша взяла, командор. После Клермонта отправьте его в систему Проциона в статусе военного преступника. У него будет много времени на размышления. Лично я на его месте в той дыре только и думал бы о том, как поскорее покинуть это воистину адское место. Пусть подумает на досуге. Сотрудничая с нами, он облегчит собственную участь и скосит срок. Если, конечно, протянет достаточно долго, — добавил генерал, забираясь внутрь командной машины.
— Когда машина в сопровождении бронетехники покинула взлетное поле, Фролов перевел дыхание и быстро стал распоряжаться:
— Подавите его псиспособности с помощью нейротоксинов, они ему все равно больше не понадобятся. Отвечаете за его сохранность головой, лейтенант.
Склонившись надо мной, он хитро подмигнул мне:
— Тебе невероятно подфартило, капитан. Большая промывка не так страшна, как о ней идет молва. После нее не становятся полными идиотами. Временная потеря памяти, небольшой дисбаланс личности и прочие побочные эффекты предпочтительней, чем если бы тебя отделали как бог черепаху. Кто знает, возможно, когда мы встретимся в следующий раз, ты обрадуешься мне, словно доброй выпивке! Ну что, забудем раздоры и в качестве примирения пожмем руки?
Довольный вердиктом в отношении моей судьбы, Фролов сделал знак поднять меня с земли. Солдаты подхватили меня под мышки и одним рывком вздернули на ноги.
— Я охотнее пожму руку дьяволу, чем тебе… — глухо прорычал я, выхватывая спрятанный нож.
Один из солдат захлебнулся в собственной крови, когда я скользящим движением попал по его не защищенному броней горлу. Повернувшись на скованных ногах на сто восемьдесят градусов, я ткнул второму локтем в лицо, а потом прыгнул на Фролова, вложив в этот прыжок всю свою ненависть и ярость. Фролов еще удивленно поворачивался ко мне, интуитивно ставя блок руками, когда острие ножа пробило обе его ладони насквозь. Не останавливаясь, нож пригвоздил их к животу, погружаясь меж защитных пластин по самую рукоятку. Его костюм был сегментным, а не сплошным, как казалось на первый взгляд. На нем было несколько уязвимых точек, расположенных на стыках брони.
— Увидимся в аду, сволочь! — Плюнув в перекошенное болью лицо Фролова, я провернул лезвие.
После такого удара немногие могут остаться в живых.
Тяжелый приклад ударил меня по затылку. Теряя сознание, я услышал крики всполошившихся солдат:
— Врача! Командор ранен! Врача!
— Не трогайте его! — прохрипел Фролов, сплевывая на землю сгустки крови. — В концентрационный лагерь… он нужен живым. Пока еще нужен…
Прибывший фельдшер вызвал гравилет медицинской службы. Рана была тяжелой. Пока командора Фролова грузили на носилки, опасного диверсанта без всяких церемоний сковали наручниками выше локтей и закинули в кузов грузовоза. Почти одновременно с двигателем гравилета зарычал мощный мотор армейского грузовика, и Ингвар Грин начал свое второе путешествие в неизвестность.
Глядя вслед улетающему транспорту с командором на борту и уезжающему грузовику с пленником в кузове, рядовой солдат мог бы поклясться, что эти двое никогда больше не встретятся.
Но он заблуждался.
Докурив сигарету, последний свидетель этой кровавой драмы вскинул автомат на плечо и побежал догонять уходящих товарищей. Тишина вернулась на развалины космодрома, принадлежавшего недавно Ирме Дантон.
Часть IIIЯРОСТЬ I
Железная клетка находилась под напряжением. Разумеется, не настолько опасным, чтобы убить, но все равно в этом было мало приятного. Некоторые заключенные, разумеется, кто поглупее, именно так пытались свести счеты с жизнью, но ничего из этого не выходило. Вот и сейчас потенциальный самоубийца пробирался к решетке, готовый схватиться за нее и быстро умереть. Он нервно оглянулся, тяжело дыша и покрываясь потом от волнения, в последний раз вздохнул и схватился обеими руками за прутья. Короткий взвизг боли, и он отлетел от решетки. Теперь пролежит пару часов, пока не придет в себя. И так делать больше никогда не будет.
Кожа невыносимо чесалась. Хотелось разодрать ее ногтями, чтобы хоть на мгновение унять нестерпимый зуд в тех местах, над которыми поработали кровососущие насекомые. Но сделать это, значит, причинить себе гораздо больше вреда. Достаточно маленькой царапины, и уже через несколько часов она воспалится и начнет гнить. Потом поднимется температура, и ты будешь лежать пластом добрую неделю, пока не поправишься или охранники не вынесут тебя вперед ногами. В этом месте нет врачей и нет лекарств. Есть только клетка, немытая толпа оборванцев и злющая свора следящих за тобой днем и ночью охранников-садистов. Иногда, чтобы умереть, нужно очень сильно постараться. А если не получится — и дальше влачить жалкое существование.
— Обед, животные! — раздался из динамиков веселый рык. — Кто не успел, тот опоздал. Сегодня наш повар приготовил вам на обед роскошный мясной бульон и жаркое, подонки!
В общее корыто начала стекать мутная баланда, называемая супом. Клянусь богами, в ней от супа было только название, про все остальное я старался не думать. Вкус у этой мерзости был как у жидкого пластилина, в который покрошили пенопласт и приправили для запаха дерьмом. И тем не менее пробраться сквозь голодную толпу к корыту было не легче, чем заняться сексом сквозь прутья клетки с очаровательной блондинкой в тот момент, когда рядом стоит ее муж-охранник. Иногда ради развлечения через мерзкое варево пропускали электрический ток. Не можешь есть, когда у тебя руки обуглились по локоть? Тогда не стой столбом и уступи другому, кто сможет вытерпеть адскую боль.
— Сегодня в «супе» обещали мясо! Ты, веришь в это, босс? — фыркнул сидящий рядом со мной аргонианин атлетического телосложения. — Сейчас начнется еще та давка…
— Подождем, пока не появятся конкуренты. Мясо наверняка принадлежит тому бедолаге, который вчера прыгнул со второго яруса головой вниз, — проворчал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать чесать руки и ноги.
— Сегодня орудуют ребята Живоглота и Кривого. У них пять подручных. Тяжеловато будет справиться. — Мой собеседник почесался. Его называли Грызуном или Грызом за то, что он имел обыкновение кусаться во время драки.
— Эти бойцы отличаются отменной трусостью. Нужно вывести из строя главарей.
— Попробуем…
Население клетки номер триста сорок четыре быстро стало собираться вокруг корыта, наполненного нашим завтраком, обедом и ужином в одном флаконе. Этого едва хватало, чтобы не протянуть ноги в первую неделю пребывания здесь. Я же целых три недели вынужден был разбивать черепа конкурентам, претендующим на право улететь в систему Проциона, на печально известную планету Ярость I. Именно там находилась крупнейшая исправительно-трудовая колония самого строгого режима. Это знал даже ребенок.
— Эй, червяк, скоро и твое мясо окажется в корыте! С удовольствием попробую его на вкус…
Проходя мимо меня, огромная рептилия с Сафрона по кличке Живоглот не удержалась от ехидного оскала желтых клыков. Ростом под два метра, с внушительной мускулатурой, Живоглот был самым сильным среди заключенных. Его дружок, Кривой, был инсектом — насекомообразным гуманоидом, которые отличались свирепостью нрава, подлостью поступков и жестокостью в бою.
Многочисленный сброд, состоявший из военнопленных и захваченных в плен гражданских, был помещен сюда с единственной целью. Естественный отбор. Здесь выживали лишь самые сильные, а слабых пожирали свои же сокамерники. Это было место, где выжившие ждали отправки на астероидные рудники глубокого космоса, а в худшем случае — в могилу. И лишь очень немногие, кого запишут в команду для переправки на Ярость I, могли рассчитывать прожить еще пару сезонов. Постоянные драки и убийства были нормой жизни. А жестокие издевательства скучающих охранников — привычкой. Сытые и хорошо вооруженные твари, именующие себя людьми, каждый божий день только и делали, что придумывали новые пытки. Вчера, сковав за ноги двух аркадианцев одной цепью, они заставили бедолаг отпиливать себе скованную ногу виброполотном. Тот, кто отпиливал последним, «милостиво» получал пулю в лоб, а кто первым, имел все шансы полакомиться хорошо прожаренной нижней конечностью своего менее удачливого напарника. Охранники веселья ради чествовали победителей, оказывая им посильную медицинскую помощь, всячески подкармливая и ставя другим в пример. Но очень скоро и это им надоедало, и тогда можно было лишь гадать об очередном испытании, рожденном в глубинах больного воображения.
Беспокойными ночами, когда измученная свора обитателей клетки впадала в тревожный сон, я пытался вспомнить, кто я такой и как оказался здесь. Воспоминания были разрозненными и туманными. В моих кошмарных снах чудовищные существа копались у меня в мозгах, высасывая память, словно отвратительные плотоядные пиявки с Зеуса. Ощущение пустоты не давало ни минуты покоя, вынуждая в страданиях вспоминать подробности прошлого. Пока все, что удалось вспомнить, — это грандиозные наземные сражения и безликие парни из легиона. Как же я мог сюда угодить? Никогда прежде ни один человек из моего подразделения не попадал в плен! Чувство унижения душило меня каждый раз, когда ухмыляющаяся рожа охранника заглядывала в железный загон и после плевка в нашу сторону исчезала из виду. Для меня жизнь за решеткой была хуже смерти. Даже когда я закрывал глаза, решетка не исчезала из головы, а просто отступала на задний план. Может быть, пора покончить со своим позором? Для этого есть действенные методы, которым нас обучали еще в учебном лагере. Я мог сломать себе шею собственными руками.
Нет, смерть — это когда будет уж совсем невмоготу.