Я слушал забавный рассказ и думал: анекдот. Но спустя полсотни лет прочитал в «Огоньке» воспоминания Всеволода Иванова об Антоне Сорокине. В них он повторил эпизод с чайным магазином.
После первого посещения сорокинского дома я довольно часто заходил к Антону Семеновичу, постепенно сложились хорошие дружеские отношения. Иногда я заставал у него начинающих писателей. Знакомя с ними, хозяин неизменно рекомендовал:
— Большой талант! Исключительный! Я прочитал его рассказ и сегодня выдал справку: «Через десять лет его имя станет таким же известным, как имя Куприна»! Покажите, пожалуйста!
Долговязый юноша, слегка конфузясь, извлек из кармана «справку», подписанную: «Король сибирских писателей Антон Сорокин».
— Ну, как вам нравится?
Я не знал, что ответить. Когда «будущий Куприн» ушел и мы остались вдвоем, Антон Семенович сказал:
— К начинающим писателям я всегда отношусь доброжелательно. В Петрограде относятся иначе. Меня презирают за саморекламу. Правда, я не в обиде. Скажите, разве можно так относиться к провинциальному писателю, у которого есть книги? Прочитайте вот эту заметку, озаглавленную «Литературный мусор». Напечатана в «Журнале журналов» в шестнадцатом году.
Антон Семенович порылся в папке и достал вырезку:
«В 1915 году, в память 80-летнего юбилея Г. Потанина, омский скульптор преподнес местному музею в дар бюст юбиляра… и бюст Антона Сорокина.
Совет решил поставить в главном зале Потанина, а Сорокина убрать на чердак.
Тем не менее Сорокин выпустил тысячи открыток:
«Гордость Сибири Г. Н. Потанин и А. Сорокин. Оригиналы скульптур — собственность музея, Западно-Сибирского отдела Императорского Русского Географического Общества».
И еще открытка — «Проект памятника Антону Сорокину» (Сорокин стоит на скале и задумчиво смотрит вдаль). На другой стороне надпись: «Выдающийся сибирский писатель Ант. Сорокин, самобытное творчество которого приближается к творчеству Эдгара По, Достоевского и Леонида Андреева».
Глаза Антона Семеновича, прикрытые стеклышками пенсне, блестели от удовольствия. Он был доволен, самореклама действовала безотказно.
Помню, как-то я пришел к Сорокину, у него сидел журналист Громов.
Антон Семенович советовался с ним о газете, которую он намеревался издавать. Журналист слушал рассеянно, он плохо верил в возможность получить разрешение на издание.
— Я нахожусь в нелепом положении, — говорил Антон Семенович. — Меня не печатают. Когда редактор увидит под рукописью мою фамилию, он сразу бракует, не читая. Заранее считает меня бездарным графоманом. Тогда я стал посылать свои рассказы, подписывая их чужим именем. Редактор «Сибирских записок» Круковский, — сейчас он занимает пост министра в сибирском правительстве, — прочитал рассказ и пришел в восторг. Сразу напечатал, а потом прислал ругательное письмо. Должен же я иметь возможность распространять свои идеи…
— Издание газеты потребует больших денег! — напомнил журналист.
— Знаю. Я придумал ловкий фокус. Я буду издавать «Газету для курящих». Бумага очень тонкая, у спекулянтов она продается за гроши. Спрос на мою газету будет огромный. Заполнять ее целиком буду сам. Остается расход на типографию, но я рассчитываю на содействие Всеволода Иванова. Он наборщик, сам наберет и поможет отпечатать на американке.
Не помню, чем закончился разговор Антона Сорокина с журналистом. Затея его с изданием своей газеты показалась мне забавной — и только. Но в начале февраля девятнадцатого года вышел первый номер «Газеты для курящих», отпечатанный на небольшом листке тонкой серой бумаги. Издатель был единственным автором. Запомнилось, что Антон Сорокин выступил в ней с обычными жалобами на редакторов и защищал сибирских писателей, вынужденных тяжелым трудом зарабатывать кусок хлеба.
Кажется, первый номер «Газеты для курящих» был и последним.
Не помню от кого я узнал, что Антон Сорокин до войны написал и издал «Хохот желтого дьявола». Роман печатался в «Омском вестнике». Антон Семенович договорился с типографией, и она по его заказу отпечатала и сброшюровала две сотни экземпляров журнального варианта. Он разослал книгу видным писателям с дарственной надписью, но в запасе осталась еще добрая сотня экземпляров. Что делать с ними? Антона Сорокина осенила счастливая мысль. Роман написан против ужасов войны. Следует с «Хохотом желтого дьявола» ознакомить первых ее виновников — монархов и правителей земного шара. Он составил по сытинскому календарю список всех императоров и королей и, тоже с дарственной надписью, разослал адресатам с просьбой высказать свое мнение.
Когда я заговорил с Антоном Сорокиным о «Хохоте желтого дьявола», он охотно показал мне книгу.
— Это мой шедевр! Он имел крупный успех, — говорил Антон Семенович. — Я предугадал все зверства воюющих сторон. Описывая злодейства и ужасы войны, я затрагивал эти вопросы с точки зрения торговли человеческим мясом. Мировая воина — это людоедство двадцатого века, и никакие фарисейские лозунги не могут оправдать барышников, развязавших кровавую бойню в Европе.
Антон Сорокин всегда загорался, когда начинал говорить о войне. Это была его излюбленная тема.
— Подумайте только, человеку дают в руки оружие и внушают мысль, что чем больше он убьет врагов, тем больше добра принесет своей родине. И даже неплохой человек становится зверем. Война — это сумасшествие, порожденное золотом. Вот основная идея моей книги. В ней я доказал, что главным виновником войны является капитал. Многие писатели, прочитав мою книгу, прислали мне письма — Максимилиан Волошин, Михаил Арцыбашев, Иван Рукавишников…
— Ну, а монархи? — напомнил я, зная, что им Сорокин отправил «Хохот желтого дьявола».
— Только один сиамский король. Ответил на французском языке: за неимением русского переводчика присланную Вами книгу никто прочитать не мог.
Он задумался, что-то вспоминая, а потом заговорил:
— В мирное время против войны можно было бороться статьями, книгами, как боролся Лев Толстой. Но вот вспыхнула война. Ни одного правдивого слова моего о ней цензура не пропустила. Патриотический угар лишил разума интеллигенцию, в первую очередь писателей и журналистов. Противно было читать газеты и журналы. Я обозлился и решил проучить редакцию «Огонька». Послал свой портрет и сообщил, что писатель Антон Сорокин покончил жизнь самоубийством. В Омск пришел номер журнала с моим портретом в траурной рамке. Я сразу дал телеграмму в редакцию для успокоения читателей: «Антон Сорокин жив и работает над новым романом». Помнишь, Валек — обратился он к жене, — какой разыгрался скандал?
— С тобой перестали люди здороваться! — ответила без всякого воодушевления Валентина Михайловна.
— Да, перестали, — охотно согласился Антон Сорокин. — Первым не подал мне руку писатель Александр Новоселов. — «Я с покойниками не здороваюсь!» — сказал он и прошел мимо. Феоктист Березовский скривил презрительно физиономию и отвернулся. Николай Феоктистов весело улыбнулся, а руки демонстративно спрятал за спину… Странный народ! — пожал плечами Антон Семенович.
Он посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.
— Скажите, вы считаете меня… сумасшедшим?
Хитро улыбнувшись, он приложил палец к виску.
— Конечно, нет.
— Почему?
— Я видел настоящих сумасшедших. Вы на них не похожи.
— Сумасшедшим меня первыми объявили обиженные родственники и добрые знакомые. Я не в претензии. Я даже доволен. Нормального человека можно расстрелять и по закону и без закона. Сумасшедшего по закону в цивилизованных странах казнить не положено. Иначе со мной давно бы расправились. Белая власть меня терпеть не может. Всякое мое выступление против нее я записываю. Не все ведь вечно под луной, когда-нибудь пригодится.
Он сделал небольшую паузу.
— Дело началось с пустяков, — продолжал Антон Семенович. — Пришли чехи, свергли советскую власть, дня два шли самосуды, ловили большевиков и комиссаров. Потом стали наводить порядок. Создали домовую охрану, в ней жители обязаны были дежурить. Пришли соседи ко мне — я отказался. Прочитал им целую лекцию о гуманизме Льва Толстого. Дослушали до конца, переглянулись и ушли. А через час пришли солдаты со свечками и повели меня к коменданту. Он вынул наган и приказал выдать мне винтовку «Отказываешься дежурить?» Я и ему объяснил, почему не могу взять оружие — не позволяют убеждения. Тут он начал целиться в меня из нагана. Тогда я сказал: «Уберите пистолет. Дежурить я буду, но дайте мне помощника. Пусть он несет винтовку и из нее стреляет». На мое счастье, к коменданту пришел гражданин, знавший меня.
— Господин поручик, да это же Антон Сорокин, писатель. Он в самом деле тихопомешанный, не в своем уме!
Комендант подумал-подумал, убрал наган и крикнул:
— Дайте ему по шее как следует, и пусть катится ко всем чертям!
Меня вытолкали, и я пошел домой!
Антон Семенович сделал передышку.
— А вот с президентом Рузвельтом дело могло кончиться совсем плохо.
Он вытащил книгу, на первой странице помещен был портрет Антона Сорокина, а под ним подпись: «Гениальный сибирский писатель».
— Ничего не замечаете?
— Нет.
— Раньше вместо моего портрета здесь красовался портрет президента Соединенных Штатов Теодора Рузвельта.
Книга больше похожа была на деловой проспект. Хорошая бумага, отличный четкий шрифт. Содержала ряд статей экономического характера о пропадающих рудных богатствах Сибири.
— Вы знаете, что я сделал? — продолжал Сорокин. — Американская миссия привезла целый вагон этого добра. Решили раздавать бесплатно. Я пришел и попросил дать мне сто экземпляров. Американец, хорошо говоривший по-русски, заподозрил, что я спекулянт. Я назвал себя. Мне дали пятьсот экземпляров, но взяли подписку, что я буду раздавать их бесплатно. Я привез домой книги и засел за работу. С Валентиной Михайловной мы осторожно наклеивали на портрет Рузвельта мой. На другой день разыгрался скандал. За мной прислали автомобиль и отвезли в американскую миссию. Состоялся неприятный разговор.