Король на радиоволне
Мою услышал весть.
. . . . . . . . . . . . . . .
Меня разыскивал посол
В редакции газет.
Ему ответил личный стол:
— У нас такого нет…
Пути Маркова с норвежским королем скрестились еще раз, теперь уже в Москве. В библиотеке Сергея Николаевича я увидел две книжки, изданные в Осло, — «Норвегия с воздуха» и «Норвегия в борьбе». Это правительство Норвегии, ознакомившись с биографическим очерком с новыми сведениями о Фритьофе Нансене, опубликованном Марковым в журнале «Вокруг света», воздало должное знаниям советского писателя-исследователя.
Вряд ли все наши читатели знали, что в Норвегии до 1957 года царствовал король Хокон VII, но имя норвежского этнографа Тура Хейердала известно миллионам советских людей. Это он вместе с пятью друзьями в 1947 году совершил путешествие от берегов Перу до островов Полинезии на простом плоту, скрепленном канатами из стеблей растений, а по окончании экспедиции написал книгу «Путешествие на Кон-Тики». Успех ее был неслыханным во всем мире.
Сергей Марков напечатал в «Новом мире» рецензию на эту замечательную книгу и кроме того разыскал материалы о бальзовом дереве (из него был построен плот «Кон-Тики»). Оказывается, русская Адмиралтейств-коллегия еще в XVIII веке проектировала постройку плавучих средств из бальзовых деревьев. Сергей Николаевич сообщил об этом Туру Хейердалу. Так было положено начало знакомству советского писателя с выдающимся норвежским путешественником. Они встретились во время первого приезда Хейердала в Москву.
Поездки на Север и двухлетняя жизнь в Архангельске дали возможность Сергею Николаевичу приобрести богатейшие познания в области истории и географии, Марков изучил путешествия русских мореходов. Он уже составлял «Летопись Аляски» и делал первые наброски будущего романа «Юконский ворон».
Мне хочется рассказать любопытный эпизод, характерный для Сергея Николаевича. Развернув «Вечернюю Москву», он прочитал объявление, набранное петитом, о предстоящей защите диссертации. Какой-то аспирант пожелал стать кандидатом наук и избрал тему для работы «Русские на Аляске». Марков рассчитывал услышать что-то для него новое (он не пропускал ни одной строчки, если в ней упоминалась Аляска). Сергей Николаевич внимательно прослушал речь диссертанта и выступления официальных оппонентов. Были выступления и неофициальных оппонентов. Марков выступил последним. Он вежливо отметил все неточности, допущенные диссертантом, обнаружив завидную эрудицию. Члены ученого совета переглянулись. Появление никому не известного гражданина в потертой кожаной тужурке смутило в первую очередь соискателя. Он ожидал всего, но никак не думал, что есть человек, так досконально изучавший вопрос о первых русских переселенцах на Аляске. Марков кончил, в зале раздались аплодисменты. Сергей Николаевич незаметно вышел в коридор. Он был скромен, а возможно, еще не считал себя ученым. Над «Летописью Аляски» предстояло много поработать.
Я вспоминаю те годы, когда Марков работал, выполняя срочные заказы редакций. Он покупал большую пачку чаю, полсотни коробок сигарет и предупреждал хозяйку, чтобы всем приходящим говорила:
— Вчера уехал в командировку, вернется дня через три-четыре, а возможно, и позже.
Сергей Николаевич работал продуктивно и очень быстро.
Жизнь Маркова была неустроенной, но он выработал в себе привычку регулярно трудиться. Война выбила его из привычной колеи — «Летопись Аляски» была почти закончена, но над романом «Юконский ворон» предстояла большая работа.
В годы Великой Отечественной войны, когда гитлеровцы рвались к Москве, мне довелось видеть Сергея Маркова в шинели рядового солдата Советской Армии, охранявшего столицу. Он и сейчас с гордостью носит медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне».
Марков никогда не забывал о своем призвании поэта и создал в те тяжелые годы цикл стихотворений «Люди русской земли». Он воспел бессмертный подвиг своего костромского земляка Ивана Сусанина, мужество наших предков Евпатия Коловрата, Александра Невского, Кузьмы Минина, Александра Суворова.
Суворов хмурит старческую бровь:
«Что есть мечта? Прошедшего наследство..»
И тот поход, как первая любовь,
А может быть, как радостное детство.
«Кстати, в нашей поэзии о великом полководце лучшим является стихотворение Сергея Маркова». Так сказал С. Поделков в предисловии к сборнику стихов поэта «Топаз».
Сергея Маркова привлекала не только военная слава русских людей. В течение долгого времени он работал как исследователь-историк, собиратель редких материалов о русских землепроходцах, мореходах, путешественниках. Он написал яркие повести о Пржевальском, Миклухо-Маклае, Дежневе. Он выпустил сборники стихотворений «Радуга-река», «Золотая пчела», «Небесные горы», в которых создал поэтические образы легендарных открывателей, пронесших русскую песню за океаны.
Сергей Николаевич умеет искать и находить в архивах материалы, мимо которых проходят многие исследователи. Он рассказал об освоении русскими землепроходцами Южной Флориды, о «весьегонском Робинзоне», переселенце из Тверской губернии П. А. Тверском, ставшем мэром американского города. Неутомимый человек принес русский размах на берега Мексиканского залива.
В журналах Академии наук СССР был признан приоритет С. Н. Маркова в розысках архива красноярского миллионера М. В. Юдина, владельца знаменитой библиотеки; в ней работал В. И. Ленин, находясь в сибирской ссылке.
Как известно, в 1906 году М. В. Юдин продал свои книжные сокровища Соединенным Штатам Америки, и они сейчас находятся в библиотеке Конгресса. В Вологодском архиве Марков напал на след, указывающий, что часть рукописей должна была остаться в Сибири. Эта мысль не давала ему покоя. Он написал письмо в Красноярск с просьбой указать ему самого старого местного работника архива. Так он узнал о существовании Степана Николаевича Мамеева. Начались поиски. В итоге отыскался архив с драгоценными документами по истории заселения русскими Аляски, Северной Калифорнии и ценнейшие фонды личной переписки выдающихся деятелей русской культуры. В частности, был найден архив историка Г. Спасского, жившего в казахской степи, отчеты русских путешественников в Китай, Индию, Кашмир, материалы об открытии рудных богатств теперешнего Казахстана, описание первого путешествия геологов Бурнашева и Поспелова через пустыню Бетпакдала в Среднюю Азию.
Но Сергей Николаевич не просто историк, для которого весь мир сосредоточен в архиве. Работая над книгой о Пржевальском, он написал в Верховный Совет свои соображения о необходимости вновь вернуть Караколу имя великого исследователя. Закончив книгу о Дежневе, он добился, чтобы на рубеже Азии и Америки был поставлен памятник-маяк смелому мореходу. Стараниями Сергея Маркова в Калинине, на родине землепроходца, был воздвигнут памятник первому русскому человеку, посетившему Индию, — Афанасию Никитину.
Через год по окончании войны Сергей Николаевич принес в издательство «Советский писатель» рукопись романа «Юконский ворон» и «Летопись Аляски». Они вышли под одной обложкой объемистым томом. Вдумчивый читатель мог судить, какую огромную работу проделал автор, прежде чем взяться за роман. Следует отметить, что «Летопись» читалась с таким же захватывающим интересом, как и роман.
«Юконского ворона» С. Марков начал писать в 1940 году, работал над ним в 1941, вплоть до призыва в армию. Основой для романа послужила «Тихоокеанская картотека». Над нею Сергей Николаевич начал трудиться еще в Архангельске. Он работал в архивах и музеях Великого Устюга, Сольвычегодска, Вологды, Каргополя. Он завел переписку с разными городами, где родились, жили и умирали русские мореходы. Так родилась увлекательная «Тихоокеанская картотека», где собраны факты из жизни русских землепроходцев и первооткрывателей.
Герой романа «Юконский ворон» — Лаврентий Загоскин родился в начале девятнадцатого века в Пензенском уезде. Окончив морской корпус, он ходил к берегам Персии на каспийском военном корабле, три года плавал по Балтийскому морю, а затем уехал на Аляску, поступив на службу в Российско-американскую компанию. Здесь он принял командование над компанейским бригом «Охотск».
Героическая жизнь лейтенанта русского флота Загоскина, полная опасностей и приключений, напомнила мне произведения Джека Лондона, прочитанные в годы ранней юности. Все рассказы, в которых описывались индейцы, всегда ассоциировались с именами героев Джека Лондона и Фенимора Купера. Высказал я эту мысль Сергею Николаевичу.
— Ничего подобного! — ответил он. — Я очень люблю автора «Мартина Идена», но Джек Лондон здесь ни при чем. Внешние мотивы, разумеется, совпадают. Он бывал на Аляске, я, хоть и не был там никогда, но изучил ее так, словно вчера вернулся с берега Квихпака. Но все эти внешние параллели лежат на поверхности, по ним нельзя судить.
Внимательный читатель, разумеется, найдет в «Юконском вороне» глубоко скрытые мотивы произведения. За романтикой приключений он увидит жизненно правдивые характеры сильных волевых русских людей, приехавших на Аляску с высокими целями.
«Юконский ворон» издавался на русском языке шесть раз. Печатали его и за границей. Замечательный художник Рокуэлл Кент, долго живший на Аляске, мечтал увидеть новое издание книги, иллюстрированное его рисунками.
Сергей Марков не принадлежал к числу счастливчиков, чьи рукописи сразу попадали в типографию. Путь его книг был неоправданно сложный. Над книгой «Земной круг» он работал несколько лет. Мне пришлось участвовать в совещании писателей и географов, когда обсуждалась судьба книги Сергея Николаевича.
Литераторы и ученые после обсуждения сошлись в едином мнении: Сергей Николаевич создал обширнейший труд, впервые собрал и обобщил множество фактов и событий, рисующих пытливую душу зоркого русского человека — землепроходца, купца и морехода. В издательстве «Советский писатель» эта замечательная книга, потребовавшая от автора многих лет жизни, вышла в свет в 1966 году.