Иви, надев поверх пальто принесенный из дому передник, занялась разборкой по-хозяйски: поставила перед собой корзину, полную рыбы, рядом — пустую и, перекладывая из одной в другую, быстро, споро проверяла улов. Возле нее — чистота, порядок, будто не с рыбой возится. А сделала больше других.
Остальные девочки, глядя на Иви, тоже подвинули к себе пустые корзины, тоже стали перекладывать в них рыбу. Мальчиков такой способ разборки не устраивал. Им казалось, что чем больше будет куча салаки на брезенте, тем быстрее пойдет работа. Они очень торопились: каждому до смерти хотелось первому найти кильку.
Однако первую килечку, как ни странно, обнаружил маленький Уно, на которого, увлекшись разборкой, и внимание перестали обращать. Найдя кильку, Уно издал такой же восторженный вопль, какой издавал, когда вытаскивал своим магнитом бумажного осетра.
Юло не одернул малыша. Пусть визжит. Как-никак, а крохотная серебристая рыбешка, высмотренная малышом, пожалуй даже поважнее настоящего осетра. Мальчик держит за хвост живое доказательство того, что отец прав, что килька вернулась в вихнувские воды.
Пионеры обступили Уно. Все разглядывали находку, будто это была не безобидная, длиной в ладонь, рыбка, а по крайней мере меч-рыба, или молот-рыба, или еще какое-нибудь диковинное морское творение.
К столпившимся ребятам подошел Андрус.
— Это из какого невода улов? — деловито спросил он. — Из девятого? Так. Всю кильку из девятого невода откладывайте в сторону. Из других неводов кильку тоже не путайте, пусть лежит отдельно. Юло, ты будешь вести учет. Записывай, сколько какой невод дал кильки. И за работу, ребята, за работу! Не будем терять время.
— А чего ее записывать? — усомнился Марти. — Что в одном неводе килька, что в другом — она всюду одинаковая.
Юло строго посмотрел на Марти:
— Нет, записывать нужно.
— Зачем? Не знаешь, а повторяешь, как попугай!
— Я попугай?!
— Ты попугай.
— Я попугай?!
— Ты попугай.
Ссора грозила разгореться, словно ворох соломы на ветру. Но вмешался Андрус:
— Спокойнее, ребята, спокойнее! Вместо того чтобы спорить, вы бы лучше спросили. Неводы стоят в разных местах, на разной глубине. По тому, в каком неводе задержалось больше кильки, мы будем знать, где ее следует искать. Ясно?
— Ясно, — сказал Марти.
А Юло сказал:
— Ну да, я так и думал.
9. Ошибка Марти
Шесть дней подряд пионеры утром и под вечер приходили на пристань разбирать рыбу. И в течение этих шести дней не было случая, чтобы тетрадь Юло оставалась без записей. Среди салаки всегда находили кильку. Правда, мало, очень мало: на несколько центнеров улова — килограмма полтора-два, не больше. Но это не имело значения. Количество тут особенной роли не играло. Важно было то, что килька попадается. Попадается каждый день, и почти во всех неводах.
К концу недели, просмотрев сделанные записи, бригадир обратился к вожатому:
— Что ж, Андрус, по-моему, вопрос ясен. Были у меня сначала колебания, думал — может быть, ошибаюсь, только зря шум подниму, а пионеры помогли. Сейчас знаю твердо: вернулась килька, можно лов начинать. Так что собирайся, товарищ вожатый, пойдем в правление. Будешь докладывать о том, что показала разборка рыбы.
Андрус встал, надвинул фуражку на лоб, вытер приставшую к сапогам чешую:
— Пойдемте, дядя Густав. Только пусть Юло и Марти тоже пойдут. Они — звеньевые отряда. А Юло, кроме того, учетчик, ведет записи.
— Согласен, — сказал бригадир.
…Мальчики бывали в конторе колхоза, но в комнату председателя Мартина Крусте, где обычно заседает правление, попали впервые. Крусте сказал им:
— А, молодые активисты! Прошу, прошу, — и усадил рядом с собой.
Юло и Марти чувствовали себя необыкновенно важными. Шутка ли, участвовать в заседании правления! Будет о чем рассказать ребятам.
Однако, говоря по правде, было не очень интересно слушать разговор, который шел между старшими о количестве выловленной и сданной рыбы, о расчетах между колхозом и рыбным комбинатом, о ремонте моторок, о завозе горючего и тары.
— Юло, — толкнул под столом приятеля Марти, — горючее — это то, что горит. А тара что такое?
— Ничего ты не знаешь! — зашипел Юло. — Дрова тоже горят, но их не называют горючим. Горючее — это топливо для моторов: нефть, бензин, керосин. А тара — бочки.
— Но ведь здесь говорят не о бочках, а о ящиках для копченой салаки!
— Ящики — тоже тара.
Марти собрался было заспорить, но прикусил язык, потому что председатель в это время заявил:
— А сейчас, товарищи, послушаем новости о кильке. Тут Манг с помощью пионеров провел целую исследовательскую работу. И как будто бы не впустую. Говори, Густав.
Бригадир поднялся. Он говорил о том, что в водах Вихну за все последние годы ни разу не было поймано ни одной кильки, а сейчас ее можно найти в каждой корзине с салакой, что есть и другие признаки, подтверждающие возвращение кильки.
Потом встал Андрус и рассказал о работе пионеров, о том, сколько всего моторок с уловом было проверено, какие результаты дала выборка рыбы. Перечисляя неводы, давшие больше всего кильки, он подошел к карте на стене и показал уловистые места.
«Уж этот Андрус! — думал Юло, с уважением глядя на вожатого. — Ведет себя так, будто для него доклад на правлении — самая привычная вещь!»
Вечный спорщик, старый Николай Леппе не был членом правления колхоза, но это не мешало ему аккуратно посещать все заседания. Сейчас он сидел за столом, смотрел на Андруса и, ни к кому не обращаясь, шептал так, что слышно было на другом конце комнаты:
— Вот до чего дожили! Мальчики нас поучают, мальчики о рыболовных делах рассуждают! Слушать тошно!..
Старик отвернулся. Казалось, он действительно не слушает Андруса. Но стоило тому приблизиться к карте, как Николай Леппе тоже встал и подошел. Зоркие стариковские глаза внимательно следили за карандашом в руках вожатого.
— Вот здесь, здесь и здесь, — говорил Андрус, указывая на карту, — находятся четвертый, девятый и шестнадцатый неводы. Они давали по десять-двенадцать килек на каждую корзину. А в других неводах выходило по одной, по две. Надо думать, в этих местах килька главным образом и держится.
— А ведь парень прав, — заявил вдруг Леппе. — Именно здесь в старое время она ловилась. И вот, сколько лет миновало — снова сюда пришла! Значит, дело верное, есть килька! Наша, вихнувская, вернулась!
Старый Сейлер тоже подошел к карте и тоже подтвердил:
— Верно. В этих местах килька ловилась лучше всего. Много я ее брал здесь. Но вот не возьму в толк, как нам сейчас быть. Ведь на всем острове не осталось ни одной килечной сети. Не голыми же руками ловить рыбу!
— Да, голыми руками тут немного сделаешь, — сказал Мартин Крусте. — Время терять нельзя. Завтра же кому-нибудь нужно поехать на Большой берег за сетями. Хорошо бы заодно с инженером Соколовым поговорить. Пусть наведается, посмотрит, совет даст. Как-никак, а килька для большинства из нас — дело новое… Только кому поехать? — Председатель обвел глазами присутствующих. — Самая горячая пора. Никого отрывать нельзя…
Андрус поднял руку, как перед учителем в классе, но тут же спохватился, опустил:
— Разрешите, товарищ Крусте.
— Ты что-то хочешь сказать, Андрус?
— Да. Прошу меня послать. Я управлюсь.
Крусте на минуту задумался, потом обратился к рыбакам:
— Считаю, что товарищ Кескюла справится с поручением. Как думаете?
— Справится, — сказали рыбаки. — Пусть едет.
— Значит, Андрус, завтра с утра отправляйся. И знаешь что? — Крусте кивнул в сторону Юло и Марти: — Возьми-ка в подмогу своих адъютантов. Вот только как с учебой быть?
— Так ведь занятия кончились, завтра каникулы начинаются! — в один голос закричали Юло и Марти.
— Разве? Какие каникулы?
— Весенние! В этом году длинные — десять дней!
— Ого! Повезло!.. — Председатель делал вид, что слышит об этом впервые, хотя отлично знал о начале весенних каникул и именно поэтому заговорил о поездке ребят. — Значит, от занятий вы свободны, да? А вот как родители? Родители-то позволят вам поехать?
— Позволят! — снова закричали мальчики.
Пока шел этот разговор, лицо старого Леппе мрачнело все больше и больше. Наконец он не выдержал:
— Позволь мне слово, председатель.
— Пожалуйста.
— Счастье идет к нам в руки! — начал старик торжественно. — Счастье идет, а мы его упускаем. Тридцать лет прошло с того черного дня, как килька перестала заходить в наши воды. Решили — навсегда пропала. Оказывается, нет — вернулась. И подумайте только, какая удача: никто на всем побережье залива не знает об этом, а мы одни знаем. Никто и не думает о кильке, а мы можем развернуть лов. На всю кильку только наши сети будут выставлены. Да ведь это раз в сто лет такой случай бывает! Значит, не надо дураками быть, надо умеючи повести дело. — Николай Леппе распалился. Голос его гремел. — И вместо того чтобы использовать такой случай, ты, Мартин Крусте, посылаешь на Большой берег детей! Разве они сумеют сохранить в секрете это дело? Проболтаются в первые же полчаса. И через день все побережье будет знать: килька пришла. Все кинутся ловить, и мы будем одни из многих, и локти с досады кусать будем, но будет поздно… Поэтому, пока еще есть время, я говорю тебе, Крусте, и вам, члены правления: не делайте глупости, умейте пользоваться удачей, думайте о своем колхозе.
Марти не мигая уставился на старика. С каждым его словом лицо мальчика вытягивалось от огорчения. Чудесная поездка на Большой берег срывалась на глазах. И все потому, что думают, что Юло и он болтливы и расскажут то, чего рассказывать не следует. Но ведь это неверно! Если только потребуется, они будут молчать. Нужно сейчас же, пока не перерешили, дать обещание не болтать. Тут каждая секунда дорога.
Марти вскочил.
— Дедушка Леппе! — отчаянно зазвенел мальчишеский дискант. — Вы напрасно думаете, что я и Юло не умеем хранить секреты. Даем слово никому-никому, ни одному человеку на свете, ничего не рассказывать насчет кильки. Пусть нас кто угодно спрашивает — будем говорить, что никакая килька в наши неводы не попадала, что мы о ней и не слышали…