Перед тем как вытянуть сеть из воды, Андрус выключил лампу. Стало совсем темно. Однако и в темноте видно было, что подхват распирает от улова. Даже великану Густаву Мангу было нелегко подтянуть тяжелый низ сети на палубу. Андрус помогал. Мальчики подтаскивали пустые ящики. Вот бригадир ощупью распустил шнур, стягивающий кольца выливного отверстия. Рыба из сети, словно из гигантской воронки, полилась густым живым потоком. Ящики заполнялись мгновенно. Их только успевали подставлять. Все торопились, все хотели поскорее освободить сеть, поскорее опять опустить ее в море.
— Эх, не догадались мы вторую сеть сделать — с двух бортов ловить! — жалел Андрус. — Тогда работали бы так: один подхват поднимаем, в другом в это время лампу включаем. Килька всю ночь возле судна держалась бы. А сейчас каждый раз ее заново собирать на свет…
3. Исторический экспонат
Мальчики порядком устали, пока возились с ящиками. Болели руки, ныла спина, промокли короткие, до колен, чулки, промокли ботинки. Но все это пустяки. Все это в такую удивительную, незабываемую ночь не имеет никакого значения. Главное, что лов по-новому сразу, с хода, пошел великолепно. Весь остров будет шуметь завтра о тоннах кильки, пойманной на свет Густавом Мангом и его стариковско-комсомольско-пионерской бригадой. Причем, кто бы что ни говорил, а факт остается фактом: пионеры в новом деле сыграли не последнюю роль. О нет, далеко не последнюю!..
— Боюсь, не хватит тары, — говорил Марти запыхавшись, но таким тоном, будто всю жизнь только о таре и рассуждал. — На корме остался самый пустяк — десятка полтора ящиков, не больше. Придется, видно, кильку навалом ссыпать.
— Да, — подтвердил тоже запыхавшийся Юло, — еще два таких подъема — и тары определенно не хватит.
В темноте ребята волоком тянули очередной ящик с уловом на корму. Возить мокрый ящик по мокрой палубе нетрудно, но беспокойный день и еще более беспокойная ночь давали себя знать. У штабеля с ящиками присели отдохнуть. Здесь было хорошо. От рыбы веяло свежим, сыроватым запахом моря.
— Ты видал, Юло, что делается у лампы? — сказал Марти. — Вот где килька светолюбивая! Если бы устроить гонки на свет нашей кильки и каспийской, наша бы наверняка скорей прибежала.
— Как это — гонки? — не понял Юло.
— «Как, как»!.. Взять, например, в банку десять килек наших и десять каспийских, отъехать с ними от лампы метров на двести и пустить в море. Какие скорей приплывут, те светолюбивее. Спорим, что балтийские придут быстрее!
Юло не ответил. Он о чем-то задумался.
— Ты что молчишь, Юло? — спросил Марти.
— Да вот только сейчас вспомнил… Эх, какого мы дурака сваляли!
— Какого?
— Большого! Про школьный музей забыли.
— Про музей? Разве в школе есть музей?
— А ты и не знаешь! Никогда в уголок природы не заходил!
— Так то же уголок…
— Ну и что? Наш уголок вполне музеем можно назвать. Один осьминог чего стоит…
— Верно, осьминог здоровый, — не стал спорить Марти. — Так это мы из-за него дурака сваляли?
Юло пожал плечами: непонятливость друга поражала его.
— При чем здесь осьминог? Я о новом экспонате для музея, а он об осьминоге.
— Ты о новом о чем? — переспросил Марти.
— Об экспонате.
— А что это?
— «Что, что»!.. Предмет, который выставляют в музее, чтобы смотрели.
— Так. А мы здесь при чем?
— Не мы, а килька. Историческую кильку упустили… Лучший экспонат мог быть… Сам подумай: наш колхоз первый начал лов рыбы на свет? Первый. Сегодняшние кильки первые, выловленные новым способом? Первые. Значит, нам надо было из первого улова взять первую приплывшую к лампе кильку, заспиртовать и сдать в уголок. Это ведь историческая килька! Понимаешь, историческая!.. Такой экспонат вел школа сбежалась бы смотреть.
Марти живо представил себе толпу школьников, теснящихся вокруг него, а его самого, держащего в руках банку с этим… как его? — с экспонатом, и ему стало жаль упущенной возможности насладиться славой. Да, сплоховали! Явно сплоховали…
— Слушай, Юло, а сейчас разве поздно взять первую кильку для музея?
— Где же ты ее найдешь — первую? Вон сколько ее!
— Да, сейчас уж найти трудно, — вздохнул Марти.
Мысли вихрем мелькали в его рыжеволосой голове. Смешно! Такой случай выпадает раз в жизни, и он был бы трижды растяпой, если бы упустил его. Что-то надо придумать. Обязательно надо!
— Слушай, Юло, а что, если нам просто взять кильку из ящика и сказать, что она первая?
— Вот уж сказал! Возьмем не первую, а скажем, что первая! Какой же это экспонат? Это будет мошенничество, а не экспонат. Ты что, жульничать вздумал?
— Но-но! — остановил расходившегося приятеля Марти. — Не знаешь, а говоришь… Ничего не жульничать. Я на жульничество сам не согласен. Тут можно по-честному сделать. Ведь самую первую кильку все равно нельзя узнать. Как узнать, какая подплыла к лампе первой, а какая тридцатой? Они сразу как сумасшедшие бросились к ней… И какая первая подскочила — не разберешь, у нее на спине не написано. Одну из первых — это да, это найти можно…
— А как ты найдешь одну из первых? — стал соглашаться Юло.
— Если достать, например, первый ящик и из него взять кильку, которая лежит на дне с того боку, который сначала подставили под сеть, то…
— Ага, правильно, я тот бок помню! — перебил обрадованный Юло. — В нем еще дырка от выпавшего сучка была. И ящик найти нетрудно: он самый нижний в штабеле. Ведь мы как делали? Вниз поставили первый ящик, на него — второй, на второй — третий… Так что тут без обмана будет: нижний ящик — первый, и там, где сбоку дырка, первые исторические кильки лежат. Много нам ни к чему, а одну возьмем. И надпись на банке можно будет сделать: «Первая килька, выловленная на электрический свет в районе Вихну. Подарок учеников четвертого класса Ю. Манга и М. Уада».
— Постой, постой, вот тоже хитрый какой! — запротестовал Марти. — Ты, значит, на первом месте будешь, а я на втором, да?
— А сам не хитрый? Самому тебе на первом месте быть — ничего?
Марти, действительно, не прочь был быть на первом месте. Но справедливость есть справедливость. Справедливость подсказывала, что в этом спорном случае лучше всего кинуть жребий.
Так он и предложил.
Юло не возражал.
Марти достал из кармана неведомо как попавшую туда гайку и зажал ее в левой руке.
Юло пощупал в темноте обе грязные, мокрые руки приятеля и хлопнул по правой.
— Не угадал! — обрадовался Марти, раскрывая пустую ладонь.
— Нет, ты и левую покажи, — потребовал для проверки Юло.
— На́, на́, пожалуйста!
Гайка лежала в левой руке. Обмана не было.
— Так, — вздохнул Юло. — Значит, сначала на записке будет твоя фамилия, потом моя…
— Как условились, — скромно, но с торжеством в голосе произнес Марти. — И знаешь что? Не будем время терять, давай — к ящикам…
Стали разбирать ящики. Вот и нижний… Ощупью обследовали бока. Верно, в одной доске — гладкая скошенная дырка, след выпавшего сучка. Значит, ошибки нет — тот самый ящик и тот самый бок.
— Надо самую нижнюю кильку достать, — сказал Юло.
— А если она маленькая будет, дохлая… — усомнился Марти. — Лучше так сделаем: закроем глаза, и оба, не глядя, достанем по кильке. Чья будет побольше, ту и заспиртуем. Историческая килька должна быть большой.
— Давай! Считаем до трех.
— Считай.
— Приготовились! — сказал Юло таким тоном, каким говорят перед стартом. — Начали! Раз, два, три!
Друзья зажмурили глаза и запустили руки в ящик.
— Ой! — вскрикнул Марти.
— Ой! — вскрикнул Юло.
Оба поднесли руки ко рту, оба зачмокали губами.
— Вот чорт! — выругался Марти. — Мне колюшка попалась. Все пальцы исколола!
— Надо же! И мне колюшка попалась, — сказал Юло и потряс исколотой ладонью.
Заглянули в ящик.
Теперь, когда они сделали то, чего никто на боте в горячке лова не догадался сделать с самого начала — стали внимательно разглядывать рыбешку, — выяснилось нечто такое, от чего ребята вскочили и ошалелыми глазами посмотрели друг на друга. Рыбка, которая принималась всеми за кильку, оказалась вовсе не килькой. В ящике было полным-полно колюшки. Самой настоящей колюшки. А кильки — ни одной!
Мальчики заглянули в соседний ящик, потом, торопясь, задыхаясь от волнения, стали перебирать все, сколько их было на корме.
Всюду колюшка. Только колюшка.
Это небольшое, с кильку величиной, создание с тремя острыми, как кинжалы, колючками на спине считалось на Вихну, да и везде на Балтике, «сорной», бесполезной рыбой. Рыбаки выбрасывают ее, когда она попадается в сети. И очень сердятся, если попадается много: улов засоряет, хорошую рыбу портит.
А тут весь улов — колюшка. Колюшка — и никакой другой рыбы! Такого никогда не бывало.
Приятели тупо уставились в темноту. Мелкая волна плескалась о борт стоящего на якоре судна. В этом тихом, равномерном журчании воды слышалась какая-то издевка. Море будто говорило: «Плеск-плеск, плеск-плеск! Удивляетесь? То-то — плеск! — удивляйтесь! Я еще с вами — плеск! — не такие шутки могу сыграть».
На корме Густав Манг о чем-то переговаривался с Андрусом. Их спокойные голоса вывели ошеломленных ребят из состояния оцепенения. Марти первый пришел в себя:
— Юло, что же это, а?
— Не знаю.
— Где же килька?
— Понять не могу!
— И откуда столько колюшки? Одна колюшка! В жизни не видал такого!
— И я.
— Юло, Марти! — раздался в это время призыв бригадира. — Ящики сюда!
Мальчиков как ошпарило. Ведь старшие еще ничего не знают! Они поднимают сеть, они снова собираются загрузить ящики мусором.
— Постойте! Погодите! — отчаянно, в один голос закричали ребята и побежали на правый борт, к лебедке. — Постойте! Погодите!.. Это не килька!..
Старый Леппе остановил лебедку. Переполненная рыбой тяжелая мокрая конусная сеть высилась над палубой. Из каждой ячеи бежала дружная капель. Книзу капли соединялись в сплошной, стекающий в море ручей.