Яан Койт молчал. Ему нечего было ответить старому, во всем сомневающемуся, все критикующему Николаю Леппе. Выходило, что старик прав. Ведь дно моря действительно не похоже на стол. Есть холмы, бугры, углубления, ложбины. Может быть, они невелики, может быть, нижний канат невода кое-где будет отстоять от грунта всего лишь на ладонь, на две — для салаки и этого достаточно. Уйдет, хитрая!
Два дня ходил Яан мрачный, задумчивый, сосредоточенный, а на третий к нему вдруг вернулось хорошее настроение, он даже стал что-то напевать про себя.
Услышав глухие, как из бочки, звуки знакомой рыбацкой песни, Уад удивился и с досадой сказал:
— Глядя на тебя, Яан, можно подумать, что ты обо всем договорился с салакой и она пообещала никуда из-под невода не уходить!
— Нет, такого уговора у нас не было, — серьезно ответил Койт. — Но рыбе уйти не дадим.
— Да? Интересно… Не приколотить ли нам возле каждой выемки на дне табличку: «Здесь выхода нет»? Сознательная салака прочтет объявление и послушно повернет в ловушку. Так, что ли?
— Что-то не по мне твоя шутка, Уад, — с укоризной сказал Яан.
— А мне не до шуток становится, как подумаю, что проваливаем затею с неводом, — признался Георг.
— Кто тебе сказал? Ничего не проваливаем…
— Ну-у! Ты придумал что-нибудь? — оживился Уад.
— Кое-что придумал… Знаешь, как хозяйки отпугивают мух, чтобы в открытые окна не залетали?
— Да ладно тебе! При чем здесь мухи? Рассказывай лучше толком, — торопил Георг.
— Я и рассказываю. Хозяйки делают так: режут лист бумаги тонкими полосками и прикрепляют к окну. Бумажная бахрома шевелится на ветру, мухи пугаются и не залетают. Понял?
— Понял. Но при чем здесь невод?
— Вот при чем: его ставят стеной, но под ним, в неровностях дна, остаются как бы подворотни, те самые, через которые салака может ускользнуть. Значит, нужно их закрыть. А как? — Вопрос Яан задал Георгу, но ответил сам: — Да так же, как это делают хозяйки: пришьем к низу сети бахрому или, еще проще, что-то вроде сетчатого фартука. Тогда подворотни на дне окажутся закрытыми, словно окна от мух.
— Ну, Яан, — восторженно хлопнул Георг по плечу Койта, — ты, брат, с головой!.. Хоть и хитра салака, а быть ей в ловушке!
…Скоро далеко в море вытянулась ровная линия поплавков с прикрепленной к ним подводной сетчатой изгородью. Первый невод-великан был установлен. Инженер Соколов предупредил: нужно два-три дня, чтобы сеть как следует намокла, стала гибкой, потеряла чуждые морю запахи смолы и пеньки. До этого улова не будет. Яан Койт и члены его бригады выдержали характер. Три дня они не приближались к неводу. Море само делало нужную работу. На четвертый было решено пойти за уловом.
5. Море кипит
Для рыбаков Вихну лодка — все равно что для крестьянина в другом месте телега. А моторка — как автомобиль. В других местах государство помогает колхозникам обзаводиться грузовиками; вихновцам же оно помогло обзавестись хорошими моторными лодками. С тех пор как организовался колхоз, самоходный флот рыбаков быстро вырос. Флагманом его стал большой, вместительный бот «Советский партизан». Трудно сказать, так это или нет, но вихнувская молодежь считала, что во всем заливе нет судна, равного «Советскому партизану» по быстроходности и грузоподъемности. Вагон груза может взять в один прием. Шутка ли!
Бот попусту не гоняли. Судно возило только грузы, которые счетовод называл «массовыми»: кирпич для колхозных строек, минеральные удобрения, топливо. Это все шло с Большой земли. А с острова груза было немного. Ну что мог давать маленький остров Большой земле? Ничего, кроме рыбы. Несколько раз за сезон грузили на бот бочки с соленой салакой и отправляли на комбинат. Каждый такой поход «Советского партизана» был для вихнувцев событием, к каждому готовились всем колхозом.
У Яана Койта в мыслях не было отправиться на «Советском партизане» за выборкой рыбы из невода. Но случилось так, что из трех моторок бригады две были заняты, а третья стояла в ремонте. Пришлось идти в правление договариваться о боте.
— Бот, конечно, можешь взять, — заявил председатель колхоза, — но как бы люди не смеялись. Скажут: на боте за рыбой — все равно как за фиалками в лес на грузовике ездить. Возможно, весь улов в одной корзине уместится. Будет неловко.
— Я уж думал об этом, — сознался Яан, — но, надеюсь, невод не подведет. С одной корзиной рыбы не вернемся.
— Ладно. Смотри сам…
Бригада Яана Койта пришла на причал в тот час, когда рыбачьи лодки, весело тарахтя моторами, одна за другой выходили в море. У Яана и его товарищей подготовка бота тоже не заняла много времени. Привязали к корме весельную лодочку, без которой переборки невода не сделать, завели мотор, подняли якорь, и Койт, став за руль, повел судно к выходу из бухты. Скоро он нагнал вышедшую минут за десять до него моторку с рыбаками.
— Эй, Яан! — окликнул один из них бригадира. — Мы сегодня решили побить рекорд: полтораста килограммов рыбы привезем, не меньше. А ты сколько думаешь взять?
— Ну, если вы сетью сто пятьдесят килограммов возьмете, то мы неводом беремся дать тысячу пятьсот, — твердо сказал Койт.
— Что ты, Яан! — тихо произнес Георг Уад; он не хотел, чтобы его услышали рыбаки с моторки. — Зачем такие обещания! С тех пор как стоит остров, не было еще у нас полуторатонного улова в один прием…
Бот и моторка пошли в разные стороны. Яан вел бот к месту, где стоял невод-великан. Одним концом сетчатый забор упирался в отмель — здесь рыбе не пройти, а далеко в море, на другом конце забора, ее ждала ловушка. Сюда и направились рыбаки.
Расположение ловушки можно было увидеть по линии поплавков, установленных правильным четырехугольником. Яан подвел бот к одной из стенок огромного подводного ящика, а его помощники перебрались в лодку за кормой, поплыли к противоположной стороне сетки и, сняв с кольев закрепленные края сетяного дна, стали подвигаться к боту. Они делали с нижней сетью ловушки то же самое, что делают со скатертью, когда хотят собрать крошки со стола: края скатерти поднимают — и крошки скатываются в кучу. А тут они подбирали края сети и сгоняли в кучу всю рыбу, какая была в ловушке. Чем ближе подвигалась лодка к боту, тем меньше оставалось места для рыбы. Просторный садок становился для нее тесным сетчатым мешком.
Рыбаки с волнением всматривались в воду: поймалось ли хоть сколько-нибудь рыбы? Кто знает… может быть, ловушка пуста.
Сначала ничего нельзя было разобрать. Но чем меньше пространства оставалось между ботом и противоположной стеной ловушки, чем выше поднималось нитяное дно, тем яснее становилось: рыба есть. Временами вода будто начинала закипать: гладкая поверхность ее вдруг покрывалась рябью, всплесками.
Бот медленно подвигался. Рыбаки чувствовали, как сеть в их руках с каждой минутой становится все тяжелее. Вот вода в глубине будто засеребрилась. Вот выскочила, словно ее выбросили, и затрепетала в воздухе одна салака, другая… Море у борта «Советского партизана» закипело, как в огромном котле.
— Есть рыба, есть! — шептал Георг и не мог оторвать глаз от воды.
Остальные рыбаки, которых, казалось, ничто никогда не выводило из равновесия, на этот раз тоже не могли скрыть волнения. Даже Томас Маала, невозмутимый Томас Маала, и во сне не расстающийся с трубкой, на этот раз не глядя притушил ее мокрым пальцем и небрежно сунул в карман. Сделав это, он произнес неслыханно длинную фразу.
— Хотел бы я, — сказал самый молчаливый из всех рыбаков Вихну, — чтобы здесь с нами были все, кто не верит, что в наших местах могут быть большие уловы. Они увидели бы, сколько рыбы бывает в сетях.
Только бригадир сохранял спокойствие.
— Стоп! — скомандовал он. — Закрепляй низ. Начинаем черпать.
Жидким серебром сверкнул на солнце первый черпак, поднятый Яаном Койтом. Рыбак опрокинул его на дно бота. Сотни блестящих салакушек забились, запрыгали на деревянном настиле. Потом другой рыбак поднял полный сачок, потом — третий. Работа пошла вовсю. Большой, вмещающий вагон груза, трюм «Советского партизана» наполнялся рыбой, а вода в ловушке попрежнему будто кипела, рыбу попрежнему брали полными черпаками.
6. Квитанция вместо рыбы
Под вечер на причале собралось чуть ли не все население острова. Ждали возвращения Яана Койта и его бригады. Но лодки подходили и выгружали улов, а «Советского партизана» все не было. Рыба в этот день шла хорошо. Кто привез семьдесят — восемьдесят килограммов салаки, кто — сто и сто двадцать. Что же касается тех двух рыбаков, моторку которых нагнал утром «Советский партизан», то они действительно побили рекорд: рыбаки выловили за день сто восемьдесят килограммов рыбы. Для Вихну это было неслыханно много.
Однако сегодня даже это событие не привлекло внимания. Все думали только об одном: оправдает ли себя невод-великан? Все всматривались в море, все с нетерпением ждали, когда же наконец появится бот.
Наступили сумерки, зажегся огонь маяка, а бригада Яана Койта все еще не возвращалась. Наконец послышался хорошо знакомый всем басовитый рокот мотора.
— Бот! Наш бот идет! — закричал Марти, первым увидевший приближающееся судно.
Силуэт его выделялся на фоне моря все отчетливее. Высоко поднятый нос бота еще издали говорил о том, что груза нет. Старый Евдоким Сейлер нерешительно окликнул рыбаков:
— На боте! Вагонетку подать для выгрузки?
— Нет, вагонетки не надо, — послышался голос Яана Койта.
— А корзину?
— Корзины тоже не надо.
На причале кто-то зло рассмеялся, потом по-стариковски раскашлялся. Это был Николай Леппе. Перемогая кашель, он прохрипел:
— Вот улов так улов!.. Кричали, кричали о неводе и — пожалуйста: одной корзины рыбы не набрали! Пока не поздно, надо взять да порезать невод на обыкновенные мережи. По крайней мере, снасть в воде без толку гнить не будет.
— Почему же без толку? — спокойно сказал Яан, сходя на пристань. — Разве пятнадцать тонн — плохой улов?