Ночь была холодная, но у него на лбу выступил пот.
— Я до сих пор не уверен, почему именно я остался жив. Может быть, они решили, что я мертв? Я расстрелял все патроны еще во время первой атаки и когда пытался перезарядить винтовку, то магазин заклинило. Первый же вьетнамец, прыгнувший в окоп, нанес мне удар штыком и оглушил прикладом. Следующее воспоминание — я лежу на койке в госпитале близ Да Нанга. В кишках — дыра размером с Мичиган, голова болит. И я еще считался счастливчиком.
Он содрогнулся, вспоминая стоны раненых, запахи умиравших и мертвых. Он никогда ни с кем не разговаривал о жестокостях войны, о том, как он убивал. Даже с Энни. Вспоминать об этом было так же тяжело, как бередить зажившую рану. Но закрывая глаза на кошмар происшедшего, проговаривая те события, он чувствовал, как что-то неуловимо менялось от слов. Образы становились менее живыми и яркими, более отдаленными. Адам расслабился и начал вспоминать: сцены из прошлого проходили перед его мысленным взором, как кадры киноленты.
Молчание Джо было ему приятнее, чем слова. Ее присутствие являлось более мощным наркотиком, чем выпивка. А вернувшись в Штаты, он хотел только напиться. Адам сделал многое, в чем раскаивался. Но лежа в объятиях этой маленькой щедрой женщины, он убеждался, как мир воцаряется в его душе, освобождаясь от цепей прошлого. С ней его объединяло необыкновенное родство душ, она примиряла его с самим собой.
Джо крепче обняла его, и Адам понял, что уже очень давно молчит. Она провела рукой вдоль его шрама, потом ее рука спустилась ниже.
— Тебе еще больно? — спросила она так искренне, как могла спросить только Джоанна.
— Нет, боли нет, но…
— Но? — спросила она, когда он заколебался.
— Но заключение таково, что инфекция сделала свое черное дело.
Она прижалась к нему лицом. Адам отбросил волосы с ее лба и ответил на немой вопрос:
— Боже мой, девочка, неужели ты не поняла? Мы так много занимаемся любовью, а я ни разу не принял мер предосторожности. — В его голосе слышалась пустота. — Я никогда не смогу иметь собственных детей, Джоанна. Неужели ты думаешь, я оставил бы тебя беременной, уйдя отсюда, быть может, навсегда?
Джо знала от чего именно ей сделалось больно. То, что он сказал о неизбежности своего ухода, или немая печаль о ни чем невосполнимой потере? Но она не стала задаваться никакими вопросами. Девушка просто приняла их любовь, как она есть, не думая о последствиях.
— Мне очень жаль, — прошептала она и прильнула к его груди. — Тебе нужно было бы стать отцом. Ты стал бы хорошим отцом.
Тысячи самых разных чувств охватили его. Он хотел бы держать ее в своих руках всегда, хотел бы пить целительный бальзам ее души и восстановить те руины, в которые обратилась его жизнь. Он никогда не чувствовал себя таким цельным, как в обществе этой женщины. Жизнь никогда не казалась ему столь мрачной, как возможность жизни без нее.
— Адам! — ее возбужденный шепот вернул его к действительности. — Начинается!
Блестящая полоса белого света пролегла на цвета индиго небе. За ней появились новые и новые блестящие полосы, огибающие небесный свод. Затем огромное количество огненных шаров рассыпалось по небу, за ними вились такие же блестящие хвосты. Звезды носились по небу, как фейерверк в день Четвертого Июля. Метеоритный дождь был ошеломительным и великолепным зрелищем, как она и обещала.
— Скажи, тебе когда-нибудь приходилось видеть что-либо более красивое? — спросила она, завороженная зрелищем.
Адам перевел взгляд на ее лицо. Блеск звезд отражался в ее глазах — в них словно сквозило восхищение тем чудом, которое они оба видели.
— Нет… пока не встретил тебя.
Адам медленно предавался любви с ней с необычным ощущением, какое удовольствие она переживает, с мучительным осознанием того, что уход вызовет ее боль. Дни, проведенные вместе с ней, можно будет сосчитать по пальцам, но он решил извлечь из них все самое лучшее.
Она, кажется, приняла точно такое же решение.
— Давай, — сказала она игриво, присаживаясь рядом на следующее утро, протягивая ему чашку кофе. — Прекрасный день. Пойдем погуляем по острову?
Он зевнул и приподнялся на локти, посмотрев ей в лицо. Вся она была — огромные зеленые глаза и вызывающая, дразнящая улыбка. Он наклонился, чтобы запечатлеть на ее устах утренний поцелуй.
Адаму нравилась ее игривость, и он принял ее тон:
— Думаю, я и так могу тебе обо всем рассказать, рыженькая, — произнес он с ленивой улыбкой. Слева от тебя — вода, скалы и сосны. Справа — вода, скалы и березы. А прямо перед тобой — мужчина, слишком уставший, чтобы делать что-либо. Он может только глядеть на тебя.
Она выслушала его сонную речь и улыбнулась с несчастным видом:
— Что же может оживить эти старые кости? — спросила она, играя верхней пуговицей своей рубашки.
— О, нет, — он уселся смеясь, когда пуговица оказалась расстегнутой. — Еще немного подобных упражнений, и тебе придется кормить меня внутривенно в течение целого месяца.
Ее наигранная попытка казаться огорченной заставила Адама улыбнуться шире. Та застенчивая девочка, пришедшая к нему в первую ночь, никогда не стала бы пускаться в подобные любовные игры. Перед ним была женщина, само женское совершенство. Он ощутил необходимость ответить на призыв своей необузданной и дикой любовницы.
— Ну, ладно, — произнесла она, делая новую попытку. — А что, если попробовать иной род возбуждения?
— Я повторяю, — сказал он, намеренно не понимая, — еще немного такого рода упражнений…
Ее заливистый смех оборвал его:
— Я думала заинтриговать тебя, открыть тебе некоторые тайны этих мест.
Он подозрительно взглянул на нее через край чашки:
— На Кувшинном острове?
— Особенно на Кувшинном острове. Наверняка, тебя заинтересует, откуда взялось такое название.
— Меня скорее интересует, как я сам здесь очутился. Я интересовался тем, как ты сумела выжить и добраться до острова. А еще меня интересует маленькая родинка на твоем левом бедре. — Он улыбнулся, наслаждаясь ее смущением. — Но если говорить начистоту, рыженькая, меня никогда не интересовало, откуда у острова такое название. Да и зачем мне это знать?
— Конечно. Местные легенды говорят о том, что на Кувшине всегда происходили какие-то незаконные вещи. — Порочная улыбка, появившаяся на губах Адама, говорила о том, что его, может быть, и заинтересует история острова, по крайней мере, часть ее, посвященная недозволенным вещам. Положив руку на поднятое колено, он отдал ей пустую кофейную чашку.
— Например? — спросил он, играя прядью рыжих волос, которые ему всегда хотелось трогать.
— Например, переправка контрабанды по ночам. Особенно спиртного.
Он поднял бровь:
— В Миннесоте?
— Конечно, в Миннесоте, и особенно здесь. Запомни, ведь мы в нескольких минутах от адской границы. Туда доплыть ничего не стоит. Кабетогама впадает в озеро Намакан, а Намакан — это уже Канада. Это самый короткий путь для контрабандистов. Кувшин и то, скрытое от глаз устье Голубого залива — идеальное место для хранения товаров.
— Хранение товаров? Спиртные напитки? — он посадил ее на колени. — Рыженькая, ты, наверное, зимами смотришь слишком много фильмов с участием Богарта?
— Давай-давай, посмейся надо мной! Но я знаю, что сам Капоне ходил по берегам Кувшина.
— В поисках своей выпивки, конечно же. — Он изогнул брови, как Гручо Маркс, затем сделал соответствующее ее рассерженному лицу выражение. — Отлично, извини меня. Расскажи еще что-нибудь. Что же привело Капоне на остров?
— Он приехал сюда проверить место для возможной высадки.
— Он собирался здесь затеять еще одно дельце?
Глаза ее сузились, а подбородок задрался:
— У тебя чересчур остроумные мысли для человека с больной ногой и чашкой горячего кофе, зажатого между ног.
Он откинул голову и засмеялся:
— А у тебя безудержная фантазия для столь маленькой девочки, — сказал он, обнимая ее крепче: — Нет… нет… не кофе. Я буду хорошо себя вести. Обещаю. Пожалуйста, продолжай.
За завтраком, когда они доедали рыбу, Джо убедила его, оживляя свой рассказ жестами и широко раскрытыми глазами, что Кувшин на самом деле был перевалочным пунктом для контрабанды спиртного в грохочущие двадцатые годы.
— Где-то на острове, — продолжила она, хотя никто точно не знает, где, есть пещера. И там — партия невывезенной выпивки, все еще бродящей в каменных «кувшинах».
— Отсюда и название — Кувшинный остров? — заключил он, слегка заинтригованный. Он задумчиво поглядел на нее, вилка с куском рыбы осталась на тарелке. — Есть и еще иные истории, да?
Она кивнула и встала, чтобы наполнить чашки кофе.
— Говорят, в пещере есть и деньги. Деньги Капоне, золотые слитки, оставленные им на черный день. Он собирался вернуться за ними.
— Не могу поверить, чтобы пещеру никто еще не нашел. Насколько я понял, остров не так уж и велик.
— Да, но в скалах столько расселин, что если бутлегеры были умны, они легко могли замаскировать входы в пещеру. А за долгие годы растительность закрыла даже следы этих входов.
— И ты думаешь, что сегодня мы можем найти пещеру?
Она пожала плечами, обошла стол и села ему на колени.
— Мы могли бы попытаться. — Она застенчиво улыбнулась и как-то по-особому взмахнула ресницами. — Если, конечно, ты не придумаешь какое-нибудь более интересное занятие.
Он грустно покачал головой.
— Ты была такая милая маленькая девочка, когда я тебя встретил. — Он крепко поцеловал ее и снял с колен. — Я могу придумать сотни разных занятий. Но тело мое запрещает мне даже думать об этом… пока. — Он закончил свои слова радостной улыбкой, снял куртку с гвоздя у двери и бросил ей свитер. — Пойдем к пещере?
— Кто из нас любитель старых фильмов? — спросила она с вызовом и юркнула в дверь под его рукой.
Они не нашли золота. Они не нашли никакой пещеры. И лишь когда Адам начал добродушно ворчать, как он с самого начала подозревал, что она все врала о сокровищах, Джо призналась. Да, она дала волю своей фантазии…, но только в части, касающейся Капоне… а также золота… а может быть, партии спиртного тоже. Она, только наверняка знала, что человек по имени Дженсен прятал от своей жены «кувшин» с выпивкой.