Опять слезы готовы были хлынуть из глаз. Стив поглядел в сторону, чувствуя неловкость, наконец, он сел на заваленную хламом тахту.
Он поглядел на кружку кофе, которую держал между коленями, и глубоко вздохнул:
— Джо, мое предложение остается в силе.
Она ничего не ответила.
— Я знаю — ты все еще любишь его, — добавил он. — Но я знаю, что я тебе тоже небезразличен. Этого вполне достаточно, Джо. У нас с тобой так много общего, что немногие люди начинают или заканчивают совместную жизнь с таким багажом. Мы друзья. Мы сумеем поладить.
— Ты этого хочешь для себя? Тоски?
Она покачала головой, грустно улыбнулась. У них за плечами было много общего. Однажды летом, когда Стиву было двенадцать лет, он сломал ногу. Джо тогда вела моторную лодку, Стив решил выскочить на сушу на водных лыжах. Но он ошибся в расчетах и налетел на пристань. Она была первой, кто пришел к нему на помощь. Когда Джо потеряла мать, Стив утешал ее. Особая нить, которая часто рвется, когда кончается беззаботное детство и начинается сложная взрослая жизнь, по-прежнему соединяла их. Но сейчас, когда он уселся на диван и предложил ей заботиться о ней, она больше его не любила.
— Я не стану этого для тебя делать. Ты прав. Ты хороший друг. И ты заслуживаешь значительно большего, чем то, что я могу тебе предложить.
Когда он внимательно заглянул ей в лицо, она расправила плечи и произнесла:
— Со мной все будет в порядке.
— Это нелегко.
— Я справлюсь.
— Я могу хотя бы помочь тебе?
Она подошла к нему, села рядом и позволила обнять себя.
— Конечно.
Он крепко сжал ее плечи, и голос его зазвучал подозрительно хрипловато:
— Мне, пожалуй, пора уходить, а то уже темнеет. У тебя достаточно дров?
Она кивнула.
— Телефон работает?
— Да, мамочка. У меня есть коротковолновый передатчик, если произойдет авария на линии. Не беспокойся, если будет нужно, я позову тебя.
Он одевался молча и не сводил с нее глаз.
— Джо… ты уверена, что все будет в порядке?
— Эй, разве ты не помнишь — я мисс Независимость, помнишь?
Он обнял ее на прощание.
— Да, я помню. Будь осторожна, малыш. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — она улыбнулась, закрывая за ним дверь. Джо прислушивалась некоторое время к мотору его вездехода.
Когда она вернулась на кухню, сумерки совсем сгустились. Девушка стала глядеть в окно, наблюдая, как закат окрашивает белоснежный покров синими размытыми бликами. Она ждала, пока разогреется суп на печке. Джо не была голодна, но все равно ела. Она не могла думать только о себе. Ей приходилось думать еще и о ребенке.
Ночь была лучшим и худшим временем для Джоанны. В темноте она больше всего тосковала по Адаму. Когда она вспоминала его, все обретало реальные черты, как будто он сам возвращался к ней на краткие мгновения.
Каждую ночь, лежа под простынями, она прижимала ладонь к животу и думала о ребенке Адама, который там внутри. И она улыбалась. Понравилась бы Адаму эта новая жизнь, созданная их любовью? Взволновало бы его это событие, как взволновало ее? Она никогда не узнает, и Адам тоже. Она не заставит его вернуться из чувства долга. Она не станет для него еще одной ношей.
Джо натянула на подбородок одеяло и уставилась в холодную тьму спальной вспоминая тот день, когда они обнаружили, что могут вполне вдвоем помещаться в старой ванне. Они сразу же попробовали, как действует вода на холодную кожу. Смеясь, они плескались в воде, забрызгав весь пол вокруг. Позже, ночью, они обнаружили книгу для гостей в ящике шкафа и, улыбаясь, читали их записи, как, вероятно, улыбались и сами Ларсоны, читая отзывы, накопившиеся за долгие годы. С чувством того, что они сохраняют то, что им выпало разделить вдвоем, Джо и Адам сочинили вдвоем свое послание, записали его на пожелтевшей странице, а потом долго и старательно предавались любви.
Джо заснула, согретая воспоминаниями. Она спала чутко и сразу же услышала осторожное рычание Купера. Глаза ее раскрылись. Сердце застучало. Она поняла, что кто-то находиться в доме.
Девушка лежала, не шевелясь, пытаясь вспомнить, заперла ли входную дверь за Стивом.
Уговаривая себя не нервничать и стараясь не скрипеть пружинами, она быстро поднялась с постели, неслышно скользнула на пол. Она полезла под кровать и вытащила ружье с заряженной обоймой. Поднявшись и дрожа от страха, Джо на цыпочках подошла к открытой двери в свою спальню. Пальцы ее дрожали, когда она запахнула ворот ночной рубашки. Она смело шагнула в соседнюю комнату.
Высокая фигура с неясными очертаниями поднялась в темноте.
Она подняла ружье и прицелилась туда, где, как она полагала, находилось его сердце.
— Не двигайтесь! Пристрелю на месте, — предупредила она непреклонно. — Не сомневайся!
Кровь прихлынула к ее голове. Она чуть не теряла сознание от страха, глядя на высящуюся перед ней фигуру мужчины.
— Ты опять смотрела эти старые гангстерские фильмы, рыженькая? — знакомый хриплый голос наполнил комнату.
Изумление, сменяясь надеждой, вспыхнуло в ее сердце. Пытаясь побороть неожиданную слабость в коленках, она оперлась о стену и включила свет. Перед ней стоял Адам Дарски, с красным носом и серыми смеющимися глазами. На нем была парка.
Он откинул назад капюшон.
— Привет, девочка.
Взгляд его жадно скользнул по ее лицу, затем остановился на ружье.
— Сделай что-нибудь, — попросил он, — ну сделай. Пристрели меня или поцелуй, вышвырни на мороз — но сделай что-нибудь. — Эта потуга на шутливость, казалось, была проникнута отчаянием.
Она не знала, смеяться ей или плакать. Она сделала и то, и другое, когда опустила ружье и бросилась к нему на грудь.
— Адам!
Он зарылся лицом в ее волосы и крепко прижал к себе. Но этого было недостаточно. Отняв ее руки от шеи, он расстегнул куртку и снова обнял. Он откинул ее голову и заглянул в глаза:
— Бог мой, как я по тебе истосковался!
— Не говори! — сказала она, закрывая ему рот рукой. — Не говори, просто обними меня.
К ее ужасу, она начала плакать, сначала тихо, потом сильнее, вся сотрясаясь от рыданий. Они забрали все ее силы и отключили самоконтроль.
— Я так тосковала… так тосковала, — только и могла она выговорить между рыданиями.
— Я знаю, малыш, знаю. — Он обнял ее так, как будто никогда в жизни не собирался отпускать. Он долго успокаивал ее, пока она не перестала плакать, потом поднял на руки и отнес к огню.
Сбросив куртку, Адам усадил ее к себе на колени и отвел пряди волос с мокрых от слез щек.
— Тебе лучше? — спросил он, подтыкая ночную сорочку под голые ноги, а затем согревая их в своих руках.
Она кивнула:
— Извини, я не знаю, откуда это, — рассмеялась она. — Я не знаю, откуда ты явился. Как ты сюда добрался?
Он глубже уселся на тахту. В первый раз она заметила следы усталости на его лице. Хотя он и был изнурен, но никогда не казался ей таким прекрасным.
— Первые восемьсот миль я проехал на автобусе, а последние тридцать — на заднице. Я нанял кого-то с пикапом, когда доехал до водопадов. Мы ехали сначала на четырех колесах, пока дорога не кончилась. Затем поехали на полозьях.
Три месяца она тосковала по нему. И то, что он на самом деле сидел в ее комнате, разговаривал с ней, — было слишком невероятным.
— Почему ты здесь?
Адам нежно взял ее лицо в ладони.
— Я здесь, потому что слишком много ночей был вынужден довольствоваться мечтами о зеленых глазах — цвета весенней зелени, когда они счастливы, цвета изумрудов — когда нет. — Он любовно смотрел на нее. — Потому что слишком долго я пытался вспомнить, как мягка эта кожа, — он провел пальцами по ее щекам. Затем, как будто не в состоянии больше ждать, запустил пальцы в ее волосы. — Я здесь, потому что я не мог больше жить ни дня, если не подержу это пушистое золото в своих руках.
Она взяла его за руки и прижала к щекам.
— Я и не знала, что ты поэт, — произнесла она, потрясенная, и глаза ее были полны изумления.
Адам робко улыбнулся:
— Я тоже этого не знал. Но я не знал многого другого, пока не встретился с тобой… и пока тебя не потерял. — Он глубоко заглянул ей в глаза. — Чтобы ты поняла, что это на самом деле, будем считать так. — Он остановился, и на губах его заиграла обворожительная и возбужденная улыбка. — Я здесь, потому что привык получать приказы от маленькой, рыжеголовой хозяйки, потому что я скучаю по твоему отвратительно грязному ротику. Из-за того, что ты была восхитительна в моей рубашке. — Голос его понизился. — Потому, что ты была восхитительна, оставшись и в одних моих носках.
Она опустила глаза.
Он поднял ее подбородок ласковым движением.
— И к тому же меня любит твой пес, — добавил он, наблюдая, как Купер безуспешно пытается забраться на софу рядом с ними. Но в следующее мгновение в его словах уже не было шутливости. — Я не мог ни есть, ни спать, ни думать о чем-либо другом, кроме тебя, рыженькая.
Она утонула в любви, которую излучали его глаза.
— Я здесь, потому что без тебя в жизни мне не за что бороться. Потому что рядом с тобой я хочу попытаться сделать все на свете.
— Джо, — он прошептал это имя с такой нежностью, что сердце ее заныло от боли. — Я пытался остаться один. Клянусь тебе, я хотел оставить тебя.
— Почему? — изумление в ее вопросе было горьким. — Я люблю тебя.
— Ты думаешь, я не знаю этого?
Вся боль, скопившаяся за три месяца, выплеснулась наружу.
— Мне было так больно, когда ты уехал.
Он застонал и привлек ее к себе.
— Я хотел дать тебе шанс. Я хотел совершить верный поступок в жизни. Я попытался, но не смог. Чем дольше я оставался в городе, тем больше я осознавал, что именно потерял здесь. Я пришел сюда, чтобы попытаться придать своей жизни какой-то смысл. А потом, как дурак, я растерял все ответы… с тобой…
— Твои ответы всегда были внутри тебя.
Он закрыл глаза и обнял ее.
— Но ты заставила меня пожелать того, что я никогда бы не пожелал.