Светлана МосоловаНа остановке у сгоревшей березы
1
С самого утра небо затянулось тяжелыми, серыми тучами, стало низким и скучным. Ветер был северным, холодным. Срывал с деревьев последние листья, вихрем кружил их по переулку и разбрасывал за околицей по земле.
«Что-то в этом году совсем ранняя осень, и теплом толком не нагрелись, все лето дожди лили. А теперь вот осенние пришли, — думал Михаил, открывая гараж, — а у меня левый дворник опять не работает. Вчера поленился установить, а сейчас, нате вам, полился, родимый».
На землю упали первые крупные капли, затем сразу дождь пошел ливнем. Мужчина выехал на дорожку. Бегом вернулся закрыть гараж, за минуту успел промокнуть.
— Что ты будешь делать, — с досадой выругался.
Минуту смотрел в окно, решая, вернуться домой или ехать в город к двоюродному брату, как обещал. Еще раз недовольно что-то пробурчав, завел машину, напряженно всматриваясь в мутное лобовое стекло, выехал на дорогу.
Печка, поурчав, заработала нормально. Приятели давно подсмеивались над его привязанностью к этой старой машине. Мужчина отшучивался, отмалчивался, но продолжал на ней ездить. Не в его характере посвящать посторонних людей в историю, что заставляла беречь старенькую «Ниву».
На дороге сгущался туман. На миг почудилось, словно машина плывет в дождевых облаках. Он включил ближний свет. Закурил. Странное, тревожно-волнительное чувство, пришедшее рано утром, не покидало.
«Старею, видать, — усмехнулся он, — сентиментальность появилась. Сроду мелодрамы эти не смотрел, а вчера и покурить не вышел, пока кино не кончилось».
Он отвлекся на дорогу. Сбавил скорость на всякий случай. Даже светофор в этом густом тумане горел расплывчато и загадочно. На въезде в город, с другой стороны дороги, на остановке под крытым козырьком кто-то был. Он еще раз посмотрел туда. На лавке, как взъерошенный воробьишко, подняв ноги и обхватив колени руками, сидел пацаненок. «Совсем еще ребенок, лет десять, не больше, — подумал Михаил, — но у этого ребенка совсем не детский взгляд».
— Словно отбившийся от стаи волчонок, а березу никак не срубят, — пробормотал он и снова подумал о мальчишке и сгоревшем от молнии в прошлом году дереве около остановки.
С братом дела закончил быстро. От предложения остаться на обед отказался. Выпил только стакан чая с печеньем и выехал назад. Дождь не утихал. Туман рассеялся, но все вокруг оставалось в сером мареве. Людей по-прежнему было мало. Женщина на краю дороги несмело махнула рукой.
— Сама не знает, нужна ей машина или нет.
Он посмотрел в зеркало. Дорога была пустой. Только одинокая фигура этой женщины под дождем. Он, досадуя на себя, дал задний ход.
— Куда вам?
— Вы такси?
— Нет, мы не такси. Вы будете продолжать мокнуть или ответите мне.
Она растеряно улыбнулась ему.
«Заигрывает, что ли?!» Пожалел, что вернулся за ней.
— Да залезайте уже, — раздраженно и грубо бросил он, — не подходящая погода для разговоров.
Она села в машину вся мокрая, насквозь пропитанная осенью. Чуть улыбнулась ему, словно извиняясь за свою нерешительность.
— Мне нужна остановка у сгоревшей березы, — сказала она.
Тревога мелькнула в ее глазах.
— Я знаю туда дорогу, — добавила быстро и поправила мокрую прядь волос.
— Я тоже, — отозвался Михаил, — понимая, что уже не сможет высадить ее, потому что по пути.
«Остановка у сгоревшей березы… — мысленно повторил он, — но почему не название района, улицы? Не местная?»
Но не спросил, промолчал. Какое ему дело?
— Пристегнитесь.
Она пристегнулась. Сцепив пальцы рук, напряженно смотрела в окно. Было видно, что сильно волнуется.
«На кой ляд ей остановка нужна, — опять удивился он, — да еще в такую погоду, — может, чокнутая? Да вроде не похожа. Нормальный вид. Обыкновенный. Только мокрый».
— Такой туман сильный, как бы не проехать, — негромко сказала женщина, не отрывая взгляд от окна.
— Не проедим, — отозвался он, — не здешняя, что ли? — спросил все-таки.
— Да нет. В Березовке мой дом.
«И живет в соседнем лесничестве. Только я ее не помню. Хотя сейчас многие уезжают, приезжают, не живется людям на одном месте».
Он включил радио. Но женщина, о чем-то подумав, решительно обернулась к нему и сказала:
— Нужно выключить радио.
— Почему? — удивился он.
— А вдруг он закричит, а мы не услышим.
— Кто закричит?
— Андрейка, — сказала так, словно он был сто лет с ним знаком.
Он послушно выключил радио, еще раз подумав, что баба малость не в себе.
Когда до места осталось немного, женщина, тоже поняв, что они подъезжают, снова обратилась к нему:
— Скажите, по этой дороге каким автобусом до Березовки доехать можно?
— Автобусом доехать до самой Березовки можно, да только вечером. Два рейса в день. Утренний ушел, а вечерний в половине шестого. Есть проходящие, только с дороги еще три километра топать.
«Значит, не местная», — мелькнула мысль.
— В Березовке живешь, а как автобусы ходят не знаешь?
— Недавно живу.
Они подъехали к остановке. Женщина торопливо отстегнула ремень безопасности, вытащила из сумки кошелек.
— Спасибо вам. Возьмите.
Он посмотрел на деньги. Что-то такое было в этой попутчице необычное. Он сам не мог понять, почему медлит, не уезжает.
«У всех свои истории, свои тараканы в голове», — подумал. Отказался от денег, объяснив, что просто подвозил по пути и осторожно закрыл за ней дверь.
Стекло запотело. Левый дворник не работал. Он, ругаясь, вышел из машины, чтобы закрепить этот проклятый дворник. Посмотрел на остановку. В тумане был еле виден ее силуэт. Она сидела на лавочке под козырьком и плакала. Он досадливо крякнул и пошел к ней.
— Что случилось? — без всякого такта, с раздражением в голосе спросил он.
— Его снова нет… Значит, уже не будет…
Слезы текли у нее из глаз, перемешивались с дождем на лице.
— Андрейки нет? — уточнил он.
Она согласно кивнула.
— Я вчера приезжала, ждала все утро. И после обеда, до темноты сидела. Он сказал или сегодня, или завтра буду тебя, меня значит, ждать на остановке у сгоревшей березы. В поезде из окна он ее увидел и назвал это место.
Действительно, вдоль дороги проходил железнодорожный путь и место хорошо просматривалось.
«В поезде из окна увидел… Буду ждать… Кино какое-то!»
Женщина ладонями вытерла лицо, поднялась.
Михаил предложил:
— Если вы в Березовку, я подвезу. Сам в ту сторону еду.
Внезапно он вспомнил того пацаненка, который, как воробей на жердочке, сидел здесь утром. Его осенила догадка.
— Этот Андрейка, он ребенок? Мальчишка лет десяти?
Она застыла на миг, затем спросила:
— Вы его видели?
— Сидел здесь рано утром.
Женщина выдохнула.
— Езжайте. Я буду его ждать.
Михаил пожал плечами, пошел к машине. Завел. Включил фары. Отъехал. На остановке с другой стороны дороги показалась фигура ребенка. Тогда он вышел и побежал в ту сторону. Мальчик стоял, прислонившись к столбу. Худенький, мокрый с головы до ног, с красным от холода носом и испуганными, заплаканными глазами.
— Ты Андрейка? — спросил ради формы.
Мальчик только успел согласно кивнуть, а он уже схватил его на руки и быстро пошел обратно к машине. Усадил на заднее сиденье, просигналил ей и включил заднюю скорость.
Оренбургская область. 1967 год
— Танька! Окаянная девчонка! Вот ведь божье наказанье! Иди-ка сюда.
— Чево, баушк?
Танька высунула нос и один глаз из-за угла дома, ладошкой держась за выбеленную стену.
— Сама знаешь, чево! Опять цыпленка задушила?! Я тебе говорила не подходить к наседке!
Танька насупилась, шмыгнула носом. В глазах показались слезы.
— Он же такой маленький, такой желтенький! Я его так прям хотела прижать! А он… А он… Он совсем не шевелился, — малышка в голос заплакала.
Бабушка тихо вздохнула, вытерла руки о фартук, поманила внучку.
— Иди сюда, горе луковое. Смотри, руки все в цыпках. Иди, умывайся. Сейчас мать за тобой приедет.
Притихшая Танька заревела еще громче:
— Я не хочу домой! Я здесь останусь! Там дядька меня опять в угол на горох поставит!
— Чего такое говоришь?! Какой еще горох придумала? Никто тебя никуда не ставит.
— Ставит, ставит! — упрямо твердила девочка, размазывая грязными ручонками слезы по щекам.
— Придумываешь ты все! — сердито отмахнулась бабушка, — чего не сочинишь, только бы домой не ходить.
— Пусть не ходит, — на пороге дома показался дед Андрей, — что ты, мать, в самом деле. Не хочет она домой, значит, нехай здесь остается.
— Я разве против?! — бабушка опять рассердилась, — дык как ее оставлять? Я в школу пойду убираться, а она опять убежит как в прошлый раз. И снова ее искать будем! Танька ведь неугомонная!
— Я уже не убегу! — вставила она, внимательно слушавшая разговор, дергая для убедительности бабку за юбку.
— Знаю я, как не убежишь, — не сдавалась бабушка, — даже старую бабушку Дуню заставила по оврагу лазить, искать тебя!
Маленькая Танька ответила:
— Да нет! Это баба Дуня ходила в овраг головастиков ловить. Их там так много!
— Что ты с ней будешь делать?! — бабушка удивленно подняла руку, — головастиков моя мать ходила ловить…
— Ладно, оставайся. Смотри у меня! Еще раз убежишь или сарафан порвешь, сразу в детский сад тебя отдадим. Там и воспитатели хорошие, и детей к школе правильно готовят, — говорила она уже мужу, — а тут вчерась слышу, мать ее буквам учит: — Это бы, это гы. Я ей — мам! Щас уж по-другому говорят и учат…
Но Танька уже не прислушивалась к их разговору. Она увидела, как соседский Сережка Калинин пробирался украдкой мимо их двора.
«Это он за сладким горохом идет, который у деда Василия над оврагом растет», — сообразила Танька и впри