— Вот так! Уже я тебе мешать стала! Здесь не стой, там не сиди, туда не ходи! Дышать мне можно?! Почему я последняя узнаю, что ты сегодня на всю ночь уезжаешь на рыбалку с этим вонючим стариком?! А меня ты забыл спросить? Или мое мнение тебе совершенно не важно? А если у меня на эту субботу тоже свои планы были?! Как это вообще возможно, захотел и поехал, в последний день только поставил в известность! Спасибо вам за это! — она поклонилась ему в пояс.
Михаил с изумлением смотрел, как она кривит некрасиво губы, зло прищуривает глаза.
— Ты белены объелась? Угомонись! Сама же говорила, что рыбы жареной хочешь. Ты что вот сейчас в стакане воды бурю разводишь?
— Ты действительно не понимаешь или дурачком прикидываешься?! — она кусала губы.
Мужчина принял решение. Он подошел, взял ее за плечи, усадил на лавку. Глядя на нее сверху, тихо и сухо сказал:
— Лиля, послушай меня. Я не хочу с тобой ссорится. Ты сейчас очень не права. Я поеду, а завтра, когда вернусь, ты уже успокоишься, и мы поговорим, хорошо?
— Нет! Если ты сейчас уедешь, завтра меня здесь не будет! Выбирай, я или этот вонючий дед.
— Михаил опять с неприятным удивлением посмотрел на девушку.
— Не называй его так, это нехорошее слово, — только это сказал ей, поднял с пола рюкзак и вышел из дома.
Рыбалка удалась. Ловили и удочками, и бреднем. Караси попадались крупные, одна средняя щука угодила в сеть, да штук шесть окуней вытащили. Ухи наварили на берегу. Бутылку выпили легко, с удовольствием. Только слова Лили не выходили из головы. Когда оставалось по одной, спросил у деда:
— Чего там Наталья с моей не поделили?
— Шут их, этих баб, знает. Там ишшо осталось? Давай, Мишка, разливай, для сугреву окончательного.
— Ты, дед, не скрытничай, рассказывай. Я ведь знаю, что бабка тебе все рассказала. Я тоже хочу правду знать.
Дед поерзал. Не хотелось ему рассказывать. Но и не рассказать тоже нельзя было.
— Да, особенно, Миша, ничего такого и не было…
— Дед, не виляй!
— Ну, так бабка вам пирожков понесла. А твоя Лиля ей говорит, что стучать нужно. Эти слова Наталья проглотила, мол, по привычке не стукнула. Слово за слово, молодка твоя опять замечание бабке отправила, мол, не надо ее учить, она сама ученая. Бабка опять ей на поклон, ведь как лучше хотела. Тут твоя ей на больную мозоль и наступила: «Раз своих детей не имеете, то и не суйте нос в чужую семью». Наталья тут уж обиделась. «Никогда, — отвечает ей, — этот дом чужой семьей нам не был. А ты, мол, ишшо и есть чужая, пока штампу в паспорте нет, таких, временно исполняющих, и было, и будет у Мишки». Ну, может, и другое слово нашла для твоей, потому что стала она кричать и руками размахивать, это уже Наталья во дворе слыхала. Ну, вот и все, вроде. Больше и не было ничего.
Дед осторожно посмотрел на Михаила. Тот сидел, внимательно слушая, но ничего не сказал, только поморщился.
Появился неприятный осадок. Не думал, что нежная Лиля может так грубо и бестактно говорить, не ожидал от нее. Однако рассудил, что время покажет, сейчас никакого решения не стоит принимать. Так ничего и не сказав деду, налил посошок.
Вернувшись домой, еще со двора почувствовал запах котлет. Поднялся в дом, и сразу девушка принялась снимать со спины тяжелый рюкзак. Он присел, а Лиля тут же стала стягивать с него сапоги, поднимая на миг голову и с виноватой улыбкой глядя ему прямо в глаза.
Она все делала молча, и мужчина тоже не стал вспоминать вчерашний день. Успокоив совесть старой поговоркой, что худой мир лучше доброй ссоры, с удовольствием помылся и сел за стол обедать. Вечером девушка была особенно ласковой, и Михаил окончательно отпустил все нехорошее из головы.
9
Таня потихоньку осваивалась на своем рабочем месте. Она научилась оставаться серьезной, когда молодые мальчишки, нанятые на сезон, изо всех сил старались ее рассмешить, а если она улыбалась, сразу начинали врать, что тот наряд, который она выдала им на сегодня, вообще невозможно выполнить: и грунт на участке тяжелый, и лопаты две поломались, вдобавок арыки не почистили еще. Доверчивая Таня, получив два выговора от директора за срыв графика, перестала смеяться на работе, и уже замечала, как при ее появлении быстро поднимаются рабочие, чтобы разойтись по местам.
Втягиваясь в работу, выспрашивала у опытных лесничих характерные особенности своего участка, необходимые климатические и почвенные данные. Ей нравилось приезжать в лесничество рано утром, когда еще не наступила азиатская жара, птицы весело и деловито щебечут, на траве роса, а воздух прохладный и чистый.
Нравилось разговаривать в машине с Ибрагимом. Он был немногословным, больше болтала она сама, но успевала и его расспросить про поселок, про людей, рядом с которыми ей теперь предстоит жить и работать. Он хорошо говорил, давал ей правильные советы и по-доброму улыбался на ее еще почти детские откровения. От этого ей было спокойно и комфортно, словно она теперь не совсем одна, и всегда можно спросить этого красивого, сдержанного мужчину, зная, что он поможет и подскажет.
Прошло еще два месяца. Было жаркое летнее воскресенье.
— Отосплюсь за всю неделю, — еще с вечера решила девушка. Но отоспаться не получилось. В коридоре, громко разговаривая, ходили какие-то люди, часто хлопая дверьми и скрипя половицами.
Все это время она была практически единственной здесь жительницей. Приезжала пожилая женщина к сыну офицеру, пожила три дня и уехала. Еще приезжали артисты, которых подселили в гостиницу. Тоже пробыли три дня. Или смеялись, или ругались. Их было много. Она запомнила только главного оператора, который в первый вечер осмотрел ее всю с головы до ног. Не выговаривая несколько букв заявил, что у нее идеальная внешность жены одного из декабристов.
— Вы снимаете фильм о декабристах? — вежливо поинтересовалась она.
— Нет, душечка, но в перспективе все возможно.
Они много ели и пили, разбили на кухне большой графин и несколько стаканов, сняли ее в массовке, как одну из передовиц колхоза, обещали обязательно связаться с ней, сели на три машины и уехали. Больше их Таня не видела.
И вот теперь новые жильцы. Таня оделась и вышла в коридор.
— Здравствуйте, девушка! Мы вас разбудили?! Тысяча извинений. Вы одна здесь живете?
На Таню смотрел высокий, сероглазый привлекательный старший лейтенант.
Он радостно улыбнулся, протянул ей руку.
— Давайте знакомиться, приятная соседка. — Я — Лотов Сергей, можно без отчества, командирован на вашу заставу с целью повышения политической подготовки. Можно узнать ваше имя и род занятий. Он не переставал улыбаться.
— Татьяна, проживаю здесь, — она пожала руку, которая была почему-то влажной и скользкой.
— Очень рад, — он не выпускал ее руки, и она сама вытянула ее и спрятала за спину.
— Но, позвольте, как же можно проживать в гостинице? Вы приезжая? Отдыхающая?
Таню вдруг резко начали раздражать и его вопросы, и он сам. Она пожалела, что вышла знакомиться.
— Я не отдыхающая. И это совсем не важно. А вам нужно подняться наверх и направо, там вы найдете коменданта, он вас оформит. Всего доброго.
— Куда же вы, Татьяна?! Не исчезайте так быстро! У меня еще много вопросов.
— А у меня совсем нет желания на них отвечать.
— Чем я заслужил такую немилость?!
— Разбудили, — сказала она первое, что пришло в голову, войдя в комнату, закрыла дверь на ключ.
Она услышала, как подошел второй жилец, они поговорили о суточных командировочных, потом, что нужно попросить утюг, и ушли к коменданту.
Девушка минуту подумала: лечь снова или уже умываться, решила, что второе будет лучше. Пока не вернулись новые жильцы, нужно скорее закончить утренний туалет.
Через час пришла Лидия и предложила поехать в Ашхабад, прогуляться по магазинчикам и купить ее сыну новые сандалики. Таня сразу согласилась. Ей не хотелось сталкиваться в коридоре с новым жильцом.
Вернулись они поздно, уставшие и довольные покупками, разошлись по домам. Утром она проснулась раньше обычного. Ибрагим уехал на несколько дней в командировку, о чем заранее ее предупредил, и добираться приходилось автобусом и попутными. Проходя мимо комнаты новых соседей, Таня услышала приглушенный женский смех и, усмехнувшись, подумала, что этот политработник шустрый малый.
После обеда ее вызвал директор и сообщил, что нужно отправляться на дальний участок, провести внеплановую инвентаризацию арчи, саженцы которой посадили этой весной для укрепления горных склонов, корни которой грызут мелкие вредители.
— Вот всякая тварь грызет! А нам теперь дополнительную посадку придется проводить. Технику в горы поднимать, там нужно еще гектара три трактором пройтись. Ты, вот что, Татьяна, — он почесал затылок, посмотрел на нее с сомнением, махнул рукой, мол, никуда не деться раз такое дело, — там площадь большая, за день не управишься, и машину для тебя одной туда-сюда гонять резона нет. Выдадим тебе со склада палатку одноместную, рабочие уже на месте, установят ее, вот и проводи там полный подсчет, возьми себе в помощники Баратова Мурата, он смышленый парень, думаю, в три дня управитесь. Кофту возьми, ночью в горах холодно. А в четверг с заставы вниз машина пойдет, я договорюсь, шофер тебя захватит. Все понятно?
— Понятно.
Ей совсем не хотелось провести одной три дня с рабочими, но работа есть работа. Молодая специалистка становилась все более надежной, ей даже начало нравиться быть в ответе за проделанную работу и за своих подчиненных.
Все три дня они с Муратом усердно лазали по горным склонам, подсчитывая, сколько саженцев осталось живыми, а где нужно подсаживать.
Мурат цокал языком, ругал на туркменском сусликов и зайцев. А на второй вечер заговорщицки подмигнул и тихо сказал:
— Здесь много лисиц. Давай дымовой шашкой из норы хоть одну выкурим. Ты с палкой стой и следи. Я в один вход шашку вброшу, она к тебе побежит, а ты ее бац по башке! И порядок! Он отряхнул ладони, показывая для убедительности, какой будет порядок.