Квинт сокрушался, что из-за него могут шофера привлечь к ответственности. Я его успокоил:
— Не беспокойся. Множество свидетелей видело, что он не виновен. Да и пострадавшего нет.
Проходя через полотно железной дороги, Квинт сделал предложение.
— А не броситься ли нам под проходящий поезд?
— Хорошо, — ответил я, — бросимся, останемся живы и невредимы. А поезд сойдет с рельсов. Будет крушение.
— Да, не подумал, — он кулаком постучал по шлему.
После дождя нас манило подышать озоном, и мы отвинтили шлемы. Не успели отойти от железной дороги и ста метров, как возле нас завизжала тормозами машина «Скорой помощи».
— Который? — спросил сидевший впереди врач у двух пассажиров.
Те враз показали на Квинта.
— Взять! — приказал врач двум рослым санитарам. Те выскочили с носилками.
— Ложись! — рявкнули оба на Квинта.
— Езжайте своей дорогой, — сказал я. — Берите больных и тех, кто нуждается в вашей помощи.
Вылез врач, долговязый, с вытянутой физиономией, и решительно подошел к Квинту.
— Вас сбил тридцатитонный груженый самосвал?
— Меня. Но что из этого?
— Такого не может быть! Чтоб по живому человеку проехала машина, а он даже не захромал. Нет, мы вас обязательно доставим в больницу. Даже если придется применить силу. Вам нужно месяц-другой полежать, обследоваться, принять лечение.
— Уверяю вас, он абсолютно невредим, — сказал я. — Вы же сами видите.
— Ну и что? Я знаю, что этого не может быть. Мы живем в реальном мире. А поэтому — в больницу. Ложитесь!
Не будь на Квинте скафандра, еще можно было бы поехать вместе с ними. Но в скафандре это исключалось. Начнут раздевать, а тут особые приемы нужны, возникнут подозрения, скафандр пойдет на склад, и кто знает, чем все кончится.
Один из пассажиров высунулся в окошко:
— Скажите, где вы такой материал покупали?
Квинт только их считал виновниками происшедшего и огрызнулся:
— В командировке.
— Да, материал, действительно, экзотический, — заметил врач. Он пощупал скафандр. — Скользкий какой. Так я жду. Ведь мы все равно уложим.
Я оценил обстановку. Нас двое. Их, включая и пассажиров, шестеро. Увезут. Свяжут да увезут. Когда санитары уже шагнули к Квинту, я сказал врачу:
— А знаете, оказывается, визуальное исследование амплитуды альфа-волн эмоционального возбуждения позволяет определить не только характер улыбки человека, но и выражение его глаз.
— Да полноте, что вы, коллега? — взмахнул руками врач. — С чего вы взяли?
Я возразил. Он тоже.
И пошло. Полетели десятки фраз, насыщенных замысловатыми терминами. И, конечно, я старался поддаться ему. Он уж улыбался, видя мое «поражение», однако я снова бросался в атаку. Пассажиры нервно ерзали на сиденьях, то и дело нервно поглядывая на часы. Санитары сидели поодаль на траве и болтали о своем. Шофер уснул. Только Квинт, пытаясь вникнуть в смысл спора, внимательно слушал нас. Наконец, я «сдался». Врач торжествовал.
— Вот, вот, дорогой коллега, значит я прав, что сочетание аминокислот в полипептидных цепях представляет собой не просто спираль, а двойную спираль. Мой друг, меня не переспоришь.
— Да, с вами не сладить.
— Не-ет, что вы. И не пытайтесь. Однако где мы находимся? А-а, я должен увезти задавленного.
— Как? Ведь он же мой друг! — воскликнул я.
— Разве? Ну если так, то конечно. Он — ваш друг, вы — мой. Безусловно, все отменяется. И никакой речи. Слышите? Ни-ни.
Он дал свой адрес, окликнул санитаров и растормошил шофера.
— До свидания! Заходите.
Происшествие развеселило нас. Мы набрели на какое-то озерцо и расположились там. Валялись, весело болтали всякую чепуху, беспечно смеялись. Мы просто отдыхали. Мы были в мире одни.
Но всему есть предел. Пора было двигаться и обратно, чтобы засветло добраться до дому.
Возвращались мы другим, более коротким путем. Изредка нас обгоняли машины с разнообразным грузом. Навстречу шел в основном порожняк. От основного шоссе отходили рукава к виднеющимся вдалеке корпусам металлургического комбината.
Нас обогнала машина, так нагруженная какими-то серыми тюками, что казалось чудом, почему она еще не перевернулась.. Несколько тюков уже наполовину вылезли из-под обхватывающих их веревок.
— А вон тот тюк, проткни меня копьем, до места не доберется, — сказал Квинт.
И только он это сказал, как машину тряхнуло и указанный тюк бесшумно свалился на дорогу. По инерции несколько раз перевернувшись вдогонку машине, он остановился на середине шоссе. Что в нем было, мы не знали, но что-то мягкое, плотно упакованное. Возможно, шерсть.
Чтобы тюк не мешал движению, мы принялись перекатывать его на обочину дороги, вовсе не собираясь распаковывать. И тут сзади я заметил чью-то мелькнувшую тень. Обернувшись, я обомлел. На этот раз мы, кажется, попались. Два человека, уперев руки в бока, наблюдали за нашей работой. Оба они довольно ухмылялись. Еще бы! Поймали воров с поличным. Не каждый день такое случается. Их машина стояла рядом. Шофер, воспользовавшись остановкой, открыл капот и полез в мотор, решив, очевидно, заменить прокладку, которую он держал в руке.
Надо же было какому-то растяпе так обвязать тюк, а какому-то ротозею принять работу. А мы отвечай. Но то, что тюк свалился, можно доказать, найти шофера, да он и сам прибежит. Факт тот, что нас заберут. До выяснения. А скафандры? Вот в чем суть. И это не все. У Квинта потребуют документы. Будут держать до тех пор, пока не выяснится личность. А она никогда не выяснится…
— Плохи дела, Квинт, — сказал я. — Невзирая ни на что, нужно спасаться.
— Бежать-то некуда, — ответил Квинт. — А вон самосвал из города катит.
Я решился:
— Прыгаем в него. Разворачивай тюк. Поближе к проезжей части. Так, так. Приготовились. Не подведи, Квинт.
Наши тела напружинились. Объезжая тюк, самосвал сбавил скорость, что было очень кстати. Одновременно мы ухватились за край заднего борта, изогнулись и сначала Квинт, а потом и я, перевалились за борт. Ох и заметались же наши преследователи. Кинулись к машине — шофер разводит руками. Полезли все трое в мотор. Оттуда сразу вылетел гаечный ключ, за ним другой. Шофер бросился с рукояткой к радиатору, потом повернул обратно.
— При такой спешке, они, пожалуй, не скоро справятся, — сказал я. — Им еще тюк, как вещественное доказательство, погрузить надо.
Мы удалялись. Теперь можно было поудобнее устроиться и осмотреться. Самосвал вез металлолом. Чего только не было в этом кузове! И все чугунное: колотые шестерни, утюги, цапфы, бракованные отливки.
Мы приближались к металлургическому комбинату. Пора было покидать наше пристанище.
— Мне кажется, это они, — вдруг сказал Квинт. — Лихо едут.
Я присмотрелся. Да, нас догоняли. Стоп. Остановка у ворот комбината. Неужели конец? Но самосвал тронулся, и мы очутились на территории комбината. Вслед за нами влетели преследователи. На самой территории расстояние между нами почти не сокращалось: кругом повороты, ограждения, заграждения и нагромождения. Возле деревянной будки самосвал остановился. Мы тотчас выпрыгнули и пустились наутек. Они за нами. Пробегая под огромной бабой, предназначенной для разбивания массивных чугунных болванок, Квинт плечом задел какой-то рычаг, и стальной куб весом тонн пятьдесят с десятиметровой высоты обрушился на него. И каркас из фотонита выдержал этот страшный удар, эту колоссальную нагрузку. Придавлен грузом был сам скафандр, а находящийся в нем Квинт остался цел и невредим, он был лишь зажат в вертикальном положении и ничего не мог понять. Бежал, бежал и вдруг — как об стену, остановка. Он по инерции в такт движению ногам продолжал размахивать руками.
— Это, ч… ч… что такое? Ни-и с места.
Все это произошло за полторы-две секунды. Наши преследователи в ужасе остановились. А я бросился к рычагу, повернул его и нажал кнопку подъема. Куб пополз вверх. Освобожденный Квинт чуть не растянулся на стальной плите основания бабы. Я его поддержал и мы юркнули в какой-то цех, оказавшийся прокатным. Занятые рабочие не обращали на нас внимания. Мы остановились перевести дух. Легкие работали как кузнечные мехи. Я не привык к таким физическим нагрузкам. Все же ядронит не марля. А преследователи уже тут. По цеху ползла широкая лента раскаленной докрасна листовой стали. За ней наискосок распахнутые ворота. Делать нечего, и мы, вскочив на ленту, как привидения величаво поплыли по цеху. Рабочие не верили своим глазам. Минута передышки — как много она значит. Два прыжка, соскок и — в ворота. Рядом с цехом проходила узкоколейка. По ней медленно катились вагонетки. Не задумываясь, мы забрались в одну из них и улеглись на дно. Вагонетка все ускоряла бег, но скоро резко остановилась. Над нами повис зубчатый ковш экскаватора, и несколько тонн железной руды обрушилось на нас.
— Вот еще новость, — пробурчал Квинт.
— И неплохая, — ответил я. — По крайней мере, бежать никуда не надо.
Вагонетка опять тронулась, после короткой пробежки остановилась и неожиданно опрокинулась. Мы кубарем полетели вниз. Краешком глаза сквозь куски падающей руды я успел заметить целый поезд вагонеток, следовавших за нами. Все ясно, мы угодили в скиповую яму, хранилище руды. А ведь она там может пролежать не один месяц. Вдобавок ко всему поезд вывалил весь груз на нас. Кромешная тьма.
— Поздравляю, прибыли, — с горькой иронией сказал я. — Как самочувствие, Квинт?
— Отличное. Только, кажется, я стою вниз головой, а проклятая руда не дает изменить положение.
Меня тоже зажало в неудобной позе — лицом вниз, правая нога, изогнутая назад, почти касалась плеча. Скоро руки и ноги стали затекать, а пошевелить ими можно было только в пределах стенок скафандра — двух сантиметров. Тяжело! Каково же приходились стоявшему на голове бедному Квинту!
— Квинт, — с состраданием позвал я.
— А-а, — тихо простонал он.
— Может, вывернешься, подтянешься как-нибудь, — сознавая, что это безнадежно и глупо, все же сказал я.