На острие победы — страница 44 из 57

– Тут нет полицаев, это тебе не Белоруссия и не Украина! – шепотом сказал Машков, но приветственно похлопал Селезня по плечу. – Молодцы! Теперь валим отседова на фиг!

Разведчики вереницей устремились в ближайшие кусты, ведя лошадь под уздцы, а спустя некоторое время первые лучи солнца озарили окраины просыпающегося фольварка, охваченного пожаром.

* * *

Семь километров по лесным дорогам в утреннем тумане для диверсантов показались легкой прогулкой, только однажды, заслышав звон колокольчика, им пришлось спрятаться в кустах и переждать проехавшую мимо конную повозку. Видимо, с утра пораньше какой-то зажиточный крестьянин спешил с товаром на рынок, везя свежие продукты и молочные надои для продажи. На лугу, островком возвышающемся над затуманенным полем, паслись коровы, пастуха разведчики не заметили.

Прохлада ночи сменилась нагретым воздухом вставшего солнца, многочисленные жаворонки и стрижи, пикирующие в голубом небе, оглашали местность разноликой трелью. Запорхали бабочки, далеко и долго причитала кукушка.

Отряд через два часа вышел в расположение узловой станции Ульбах, некоторое время наблюдал за просыпающимся поселением, проводил рекогносцировку местности. Выявление сил противника удовлетворило бойцов – кроме полицейского звена, шастающего по улочкам утреннего селения, и караула вермахта на станции никого серьезного больше не предвиделось.

Сергачев начал переодеваться в форму прусского железнодорожника, Селезень – стягивать маскхалат и напяливать одежду обычного селянина, прихваченную в закромах фрау Марты.

– Поди, ее сынок-фриц носил в молодости эти штаны и рубаху?! – недовольно пыхтел разведчик, натягивая простую одежду.

– Я залягу вон там, на пригорке, – сообщил Машков, – лошадь пока не разгружаю, вдруг что-то непредвиденное. Лиза, бдишь тыл, не хватало нам грибников каких или романтической парочки, вылезшей из лесополосы. Серега, возьми сидор со взрывчаткой, запали шнур подлиннее, но в тот момент, когда Степаныч даст отмашку, что готов отчаливать. Понял?

– Ага. Что рвать будем?

– Не знаю. Сам разберешься, чем громче и эффектнее, тем лучше. Раз нужно след весомый оставить – рви как следует.

– Фрицев можно парочку положить?

– Нужно. Че фигню всякую спрашиваешь? Действуй по обстоятельствам, ты у нас лазутчик вездесущий. Да и ножичком орудуешь похлеще любого из нас. Готовы? Степаныч, ты че там долго так вошкаешься? Чай, не на парад собираешься! Не дрейфь, ветеран, все будет пучком! Я подстрахую с высотки.

– Может, гранатометом жахнуть?

– Не-е, его бережем, вдруг еще понадобится в более интересной ситуации. Все… С богом, братцы!

Лиза повела лошадь низинкой, Машков отнял от лица бинокль, подмигнул товарищам, уходящим вперед:

– И веселей, мужики, вы же типа местные! Не боись, все будет в ажуре.

Сергачев, несколько совладав с собой, но не находя места рукам, побрел вдоль рельс прямо к станции, Селезень подхватил одну из подгнивших шпал, коих в кювете валялось несколько штук, немного измазал лицо, руки и рубашку сажей и мазутом и поплелся следом. По пути им очень кстати попался ржавый ломик, Семен Степанович взял его и, простукивая рельс, продолжил движение. За спиной пыхтел молодой боец с ношей на плечах.

– Делаем вид, что ходили смотреть пути, теперь возвращаемся, – сказал вполоборота Сергачев, – идем сразу в то депо слева, там пока не видать никого.

– По-онял.

Сто метров до первых построек станции дались как пройденные семь километров от деревушки. Оба вспотели от напряжения, незаметно поправляли на поясницах пистолеты, норовящие выпасть, тяжело дышали и искали взглядами укромное местечко. Такое нашлось между пакгаузом и рабочим ангаром для заправки дрезин. Но в воротах, открытых настежь для проветривания душного помещения, взад-вперед ходил солдат с винтовкой «маузер». Сначала он резко окликнул парочку, видимо, напугавшись их появления сзади, но, поняв, что это работники станции, махнул рукой «проходите».

Разведчики переглянулись и зашли внутрь ангара. Здесь пахнуло сыростью и промасленной ветошью.

– Брось ты шпалу, здесь она уже не нужна, – прошептал Сергачев, но только Селезень попытался скинуть ношу, словно ниоткуда появился человек в грязном комбинезоне и пилотке военного образца на белобрысой голове. Он начал спрашивать что-то, причем на польском языке, повышать голос, не получая ответа от оторопевших незнакомцев, и разводить руками в полном недоумении. Рядом стоял паровоз, на другой линии параллельно ему приютилась дрезина, к которой был протянут толстый гофрированный шланг.

– Путейцы, – ответил по-польски Сергачев, – мы… э-э… обходчики.

Уж эти слова он точно знал, поработав полтора года в Восточной Пруссии и в Варшаве. Но ответ пожилого железнодорожника в чистой прусской униформе не удовлетворил служащего депо. Селезень расценил выход из патовой ситуации по-своему. Он резко повернулся и концом шпалы ударил поляка по затылку, отчего тот еще и шмякнулся лбом о железный кожух паровоза. Ношу рядовой скинул, а тело оттащил в сторону и накрыл брезентом.

– Сергей, ну, ты даешь стране угля! – изумился ветеран. – Ты сейчас в этой одежке так на моего Пашку похож. Аж сердце закололо.

– Да достали его слюни во все стороны! Надоел.

Они улыбнулись и начали осмотр ангара. Селезень снял со спины сидор, начал выуживать из него конец бикфордова шнура и искать подходящее для закладки взрывчатки место. Сергачев полез наверх локомотива, держась за вертикальные поручни. Вскоре из кабины раздались лязг металла и бормотание ветерана, занятого делом.

Устроив взрывоопасный сидор возле цистерны с керосином и приготовив шнур для зажигания, Селезень побежал к другим воротам, прикрывающим запасной вход в ангар. Наличие замка на них понравилось бойцу, а вот появившийся из подсобки железнодорожник в форме начальника среднего звена ошарашил разведчика. Пришлось быстро оглушить его, связать подручными веревками и ремнем, сделать кляп из грязного полотенчика и спрятать обратно в каморку персонала. Он снял с плитки кипящий чайник, пошвыркал кофе из стакана, закусил булочкой, затем заметил баллон со сжатым воздухом, который сноровисто перетащил к заминированной цистерне.

– Если Степаныч одолеет паровоз, а он его точняк сделает, то в ангаре останутся дрезина с цистерной, сцепка двух вагонов и еще одна дрезина, механическая, – вслух рассуждал Селезень, обходя владения, – часового снять и спрятать – это как два пальца. Выгоняем паровоз, зажигаем фитиль и дуем отсюда на всех парах. Отлично, Серый! Работай.

– Иди сюда, – раздался голос Сергачева сверху, – помоги маленько.

Вдвоем они раскрутили маховик, стравили давление в баке, освободили заклинившую тягу реверса. Рядом уже горел огонь в топке, куда по просьбе ветерана снайпер начал закидывать совковой лопатой уголь.

– Уголька хватит дня на два-три, – пояснял Сергачев, манипулируя руками и хватая различные приспособления управления паровозом, – закрома наполовину пустые, зато воды в «пузе» полно. Сейчас нагреется, наберем паром давление и попробуем выскочить. Не меньше десяти очков. Надеюсь, дымогарные и жаровые трубы в целости и не сифонят!

– Попробуем выскочить? – удивился Селезень, шелестя углем и морщась от жара топки.

– Надеюсь, ходовая у него в целости, а так с чего бы ему здесь стоять?

– Да хотя бы для перевозки вон тех вагонов.

– А что в них?

– Не успел зазырить. Глянуть?

– Некогда. Наши ждут, волнуются. Может, к ним дунешь? Я сам шнур запалю.

– Не-е, Степаныч, это моя работа! Мой фейерверк будет! Давай, дергай свои рычаги, а я свои. Еще?

– Да, видишь манометр? Как наберешь десяток атмосфер, скажешь. Я пока все же гляну оси.

Сергачев ловко нырнул в узкий ход, сполз по поручням и почти в три погибели стал осматривать буксы, рессорные балансиры и бегунковые тележки. Вскоре его окликнул «кочегар» Селезень.

– Пробуем сдвинуться, если тронется, то все в порядке, – сообщил Сергачев, уже орудуя у пульта управления механизмами, – мне не понравилось тяговое дышло, шкворень забил, авось, хватит на пару дней.

– Мне продолжать топку греть?

– Да, набираем тринадцать очков и выходим. Фрицев нет?

– Только тот один, но я пойду с ним разберусь сейчас.

– Давай, паря, я пока тут расшевелю нашего слоника.

Немец очень удивился, прямо «до боли в сердце», когда, развернувшись, очутился лицом к лицу с чумазым парнем, недавно таскавшим шпалу. Теперь в его руке блеснуло лезвие, и нож до рукоятки вошел в грудь часовому. Пока он хрипел и закрывал глаза, Селезень волок его внутрь ангара. Винтовку и ремень с запасными обоймами он закинул через плечо.

– Степаныч, у меня все в ажуре! Зажигать?

– Да обожди ты. Экий ты шустрый!

Железнодорожник еще минут пять ковырялся с системой подачи пара, потом попросил выпростать из-под сцепных колес тормозные колодки и попробовал сдвинуть паровоз. Махина зашипела, дернулась, скрипя и лязгая железными деталями, но все же проехала пару метров, высунув передок из ангара.

– Нормалек, готово! Зажигай, Серега.

Селезень все сделал ловко и быстро, выскочил из ангара, догнал начинавший разгоняться локомотив с тендером позади, заскочил на подножку. Его довольная мина резко сменилась на злую и озабоченную при виде легкой дрезины, возвращающейся из ночного дежурства в ангар станции. И на ней сидящих сонных гитлеровцев.

– Атас, Степаныч! Немцы-ы!

– Вижу-у. Держись, паря-я. Эх-х, выноси, залетная!

Дрезину шибануло так, что с нее в стороны полетели не только солдаты, но и весь их нехитрый скарб. Механическая тележка удержалась на рельсах, слегка подпрыгнув, огласила окрестности страшным скрежетом и, прилипнув к локомотиву, продолжила движение вместе с ним, теперь уже обратно. Приходящие в себя немцы, попрыгавшие и сброшенные на обочины, стали дико голосить и стрелять вверх, пока их шум не затмил гул взрыва. Ангар, словно мыльный пузырь, вспучился и лопнул, окутавшись языками огня и клубами черного дыма. Эхо взрыва пронеслось вдоль путей и по распадку между лесом и поселением.