становиться, чтобы перевести дух. И напряжение соскальзывает с нас, как вода с жирной поверхности. Напряжение девяти рабочих смен, девяти дней риска. Стоя со своей командой неподалеку от одной из оживленных улиц Бриксли, я чувствую себя неприкасаемой. Непобедимой. Мы направляемся в другой бар, обняв друг друга за плечи. Мы – единое целое.
06. Хильда
В рации раздается треск:
– Подозрение на внезапную смерть, соседи жалуются на неприятный запах из соседней квартиры…
Я громко вздыхаю. Недавно я стала водителем полицейского автомобиля. Я уже была не совсем неопытным, а немного опытным стажером. Сейчас сентябрь, и в октябре будет два года, как я служу в полиции. Я считаю дни до того момента, когда стану полноправным констеблем. Для других это не особо важно, но только не для меня. Учитывая скорость, с которой в нашей команде меняются полицейские, я уже чувствую себя весьма бывалой. Меня часто ставят в пару с менее опытными стажерами, и скоро я пройду курс вождения в экстренных ситуациях. Представляя себя за рулем мчащегося автомобиля с включенными маячками и сиреной, я испытываю радостное волнение. Хотя иногда кажется, что я вечно буду водить «машину смерти», патрульный полицейский автомобиль, который чаще всего приезжает на вызовы по поводу внезапной смерти. Хотя мой автомобиль оборудован маячками и сиреной, я не имею права использовать их для погони или экстренного выезда. Проще говоря, я вожу медленную машину, выезжающую на неэкстренные вызовы. Тем не менее это лучше, чем присматривать за задержанными в изоляторе временного содержания или стоять под дождем на месте происшествия.
Каждую смену я начинаю с улыбки и благодарности. Благодарю судьбу за то, что оказалась в лучшей полицейской службе мира. А улыбка… Что ж, если полицейский улыбается, то вероятность, что ему дадут в челюсть, снижается, не так ли? Несмотря ни на что, я люблю свою работу. Каждый день приносит что-то новое, и каждый вызов наполняет меня радостным возбуждением. Вдруг это тот самый вызов? Вызов, который я запомню на всю свою жизнь и который все изменит. В данном случае я в этом очень сомневаюсь.
Я беру рацию, нажимаю на кнопку и жду сигнала, указывающего на то, что меня слышат.
– Эн Ай 81, – говорю я.
Я принимаю вызов, растягивая слова. Все так делают. Все, кто что-то понимают в работе. Для женщины очень важно не звучать по рации как «Дорис». Да, даже сегодня женщин-полицейских собирательно называют «Дорис». Чем монотоннее ваш голос и чем безразличнее вы звучите, тем лучше. Я все еще помню, как надо мной смеялись в первые дни из-за моего высокого дрожащего голоска. Мне не потребовалось много времени, чтобы научиться говорить правильно.
Я принимаю вызов по поводу внезапной смерти. Сегодня в паре со мной оператор, которая еще ни разу не видела мертвых.
Я поворачиваюсь к своему оператору, полицейскому на пассажирском сиденье. Их называют операторами, потому что они должны помогать водителю, при необходимости давать указания, а также быть услужливыми, трудолюбивыми и сосредоточенными. Сегодня мой оператор – Лиз. До этого я работала с ней лишь пару раз, но на основании того, что видела и слышала, успела сделать вывод, что она способная. Это очень хорошо.
– Ты уже выезжала на внезапную смерть?
Лиз отрицательно качает головой.
– Но ты уже видела мертвое тело?
Она опять молча качает головой.
– Ясно. Не переживай, я тебе все объясню.
Лиз, округлив глаза, кивает. От этого у нее слегка растрепались волосы. Она быстро возвращает на место выбившуюся из пучка прядь – это скорее практичный, чем тщеславный жест. Очевидно, Лиз нравится боксировать, и это меня не удивляет. Ее движения четкие и сознательные. Пока я еду по указанному адресу, она сидит неподвижно, положив руки на колени. Я чувствую, что от нее исходит нервное напряжение, как тепло от радиатора. Мой первый подобный вызов был связан со смертью мужчины, жившего в хостеле для алкоголиков. Он буквально выкашлял собственные легкие. Мы обнаружили его, стоявшим на коленях перед маленькой раковиной в комнате. Черная вспененная кровь засохла у него на подбородке. Пузыревидные фиолетовые скопления в раковине оказались альвеолами, согласно заключению врача. Он был бледным и застывшим. Помню, я смотрела на его руки, в буквальном смысле намертво вцепившиеся в края раковины, и думала о том, какими ужасными были последние минуты жизни этого мужчины и какую боль он испытал. Его голые стопы были синими, потому что кровь скопилась в нижней части тела.
Хотя было совершенно очевидно, что он мертв и его не спасти, я все равно удивлялась, почему никто ничего не предпринимает. Почему все просто стоят? Разумеется, я быстро усвоила, в чем заключается наша работа. Неуверенность и страх, эмоции и боль нужно прятать глубоко внутри себя и выпускать их тогда, когда ты пьян и одинок. Или, может быть, это относилось только ко мне.
Из квартиры исходит запах, говорящий, что ее обитательница наверняка мертва.
Мы приезжаем по адресу, и Лиз стучит в дверь звонившей нам соседки. Пока она ждет ответа, я стучу в дверь человека, который предположительно умер. После нескольких громких ударов я нагибаюсь к отверстию для почты. Мне в лицо ударяет струя воздуха, и я делаю глубокий вдох. Знакомый запах гниющей плоти исходит из квартиры. Я поворачиваюсь к Лиз и киваю.
– Она точно мертва, – тихо говорю я. В этот момент соседская дверь распахивается.
– Наконец-то! – говорит очаровательная миссис Гейтон вместо приветствия. – Я звонила вам несколько часов назад!
Не несколько часов, а тридцать минут назад.
– Простите за задержку, – говорит Лиз. – Скажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели свою соседку?
Миссис Гейтон закатывает глаза и громко вздыхает. При этом ее двойной подбородок трясется.
– Вообще-то я уже говорила молодому человеку по телефону, что не видела ее около месяца! – она отрывает руки от своих бедер, скрытых под велюровым спортивным костюмом, и размахивает ими перед своим пухлым лицом. – А потом появился этот запах.
– Назовите, пожалуйста, имя вашей соседки, – говорю я. До моего носа доносится сильный запах сигаретного дыма. Аромат в квартире миссис Гейтон тоже не из приятных.
– Хильда, по-моему.
– Часто ли Хильда выходит из дома?
– Никогда. Я вижу ее только тогда, когда она выглядывает из окна или открывает дверь, чтобы забрать молоко. Она не может ходить, бедняжка, – миссис Гейтон надувает губы и опускает голову. Я не могу отвести взгляд от длинных морщин вокруг ее тонких губ. Этот обеспокоенный вид совсем не подходит ее лицу с размазанной тушью.
Я смотрю на ряд полных бутылок с молоком у двери.
– У нее есть родственники поблизости? – спрашиваю я, кивая Лиз в знак того, чтобы она все записывала. Лиз начинает искать блокнот.
– Нет, никто ее, бедняжку, не навещает.
– Кроме вас?
Короткая пауза.
– Меня? – возмущенно говорит миссис Гейтон, слегка выпячивая грудь. – Да я даже не знакома с ней.
– Ясно, – говорю я с отрепетированной фальшивой улыбкой. На самом деле мне все равно, примет она ее за искреннюю или нет. – У вас нет ключа от ее квартиры?
Я практически уверена в ответе, и миссис Гейтон подтверждает мои предположения отрицательным качанием головы.
– Возможно, нам понадобится снова связаться с вами, все ваши данные у нас есть. Спасибо, что позвонили.
Я поворачиваюсь к Лиз, и миссис Гейтон захлопывает дверь своей квартиры.
– Ну что, попытаемся проникнуть внутрь? – говорю, потирая руки.
К счастью, дверь деревянная и на ней лишь один замок. Я тяну за отверстие для почты и замечаю, что дверь ходит ходуном. Открыть ее будет несложно. Конечно, мы могли бы выбить ее, но тогда нам пришлось бы несколько часов ждать специалистов, чтобы те поставили дверь на место. Я бы предпочла попасть внутрь, не повредив замка, чтобы, уходя, мы могли запереть квартиру. Взломать замок поразительно просто, поэтому я всегда советую людям закрывать дверь на ночь на два.
Моя задача – ходить из комнаты в комнату, пока не найду тело. Заранее угадать, где и в каком состоянии оно окажется, невозможно.
Взломав замок, я медленно открываю дверь, стараясь не дышать носом. Воздух в квартире спертый, хоть топор вешай. Передо мной короткий коридор, ведущий к лестнице. Мы начинаем поиски тела. Я делала это неоднократно, но каждый раз меня охватывает волнение. Никогда не знаешь, где окажется тело. Невозможно предугадать, в каком оно будет состоянии. Ты просто ходишь из комнаты в комнату, пока не обнаружишь его.
Проходя мимо радиатора в коридоре, я замечаю, что он работает на полную мощность. Я уверена, что все окна закрыты, потому что в квартире не продохнуть. Идеальные условия для разложения.
– Ты в порядке? – шепчу я Лиз, которая идет по лестнице за мной.
– Да, – ее голос приглушен рукавом джемпера, который она прижимает ко рту и носу.
Я дохожу до верхней ступеньки и вижу четыре двери: две слева, одна прямо напротив и одна справа. Я начинаю с ближайшей комнаты. Мои ботинки утопают в пушистом ковре. Идти тяжело, но я продолжаю. Запах настолько сильный, что у меня не остается надежды на то, что хозяйка квартиры может быть жива. Торопиться нет смысла. У нас нет никаких шансов спасти кому-то жизнь. Здесь царит лишь смерть. Я встаю у первой двери и заглядываю в пустую спальню. Там чисто, постель аккуратно заправлена. Я замечаю, что Лиз не торопится и продолжает стоять на верхней ступени.
– Зрелище будет неприятным, Лиз, – говорю я, подходя к другой двери. – Оставайся здесь, я найду ее.
Разумеется, когда я обнаружу тело, Лиз придется его увидеть. Она будет вынуждена проделать все необходимые для полицейских процедуры. Тем не менее ничего не случится, если мы ненадолго отложим этот момент. Дело в том, что, после того как вы впервые увидите тело, пути назад уже не будет.
Из коридора мне видно кухню и ванную – обе пусты. Остается лишь дверь слева, которая слегка приоткрыта. Я чувствую, как кровь приливает к моей ладони, когда тянусь к ручке. Открыв дверь, в первые секунды вижу лишь мух. Они покрывают занавески, как движущаяся плесень. Я слышу их жужжание, и когда несколько мух проносятся мимо меня, начинаю размахивать руками. У меня все тело покрывается мурашками при мысли о том, чем они питались. Я не хочу, чтобы они касались меня.