Джулии удается снять с Розы туфли. Из одной из них выпадает смятая салфетка.
– Посмотри, что это, – говорит Лиз, и Джулия послушно разворачивает салфетку.
– Здесь ничего нет.
Роза перестает ругаться, и ее борьба переходит в слабые конвульсии.
– Роза? – я нагибаюсь и говорю ей прямо в ухо. Мое левое колено, прижатое к холодной кафельной плитке, уже болит. Мое бедро дрожит, поскольку тяжело балансировать на одном колене и давить на голень Розы. – Я хочу поднять тебя, чтобы тебе было комфортнее. Пожалуйста, перестань сопротивляться, чтобы я могла это сделать.
В ответ раздается невнятное бормотание, и я смотрю на Лиз.
– Мы не можем и дальше сдавливать ей грудь, – говорю я. – Давай положим ее на бок.
Лиз кивает и отвечает:
– Тогда поворачиваем ее в мою сторону.
Я киваю в знак согласия и, взяв Розу за плечо, поворачиваю ее. Она перекатывается в сторону Лиз и прижимается спиной к ее коленям. Ее грудь направлена в мою сторону. Лиз хватает Розу за обе руки, и я окончательно ее отпускаю, но остаюсь на корточках рядом. Роза лежит на правом боку, обе руки заведены назад, ноги выпрямлены, и грязные пальцы направлены в сторону Джулии. Она сразу же пытается прижать колени к груди и принять более комфортную позу, но я не даю ей это сделать, надавливая стопой на ее колени.
– Если ты снова попытаешься пнуть нас, то опять ляжешь на живот, – говорю я строго.
Роза кивает. Она пытается восстановить дыхание и опускает голову так, что макушка оказывается на полу. Я чувствую, что ей уже не хватает сил на борьбу, и надеюсь, что на этот раз нам удастся договориться.
– Если мы посадим тебя, то сможем поскорее покончить со всем этим. Ты позволишь нам это сделать?
Ее голова остается склоненной, но глаза устремляются на меня. Выражение ее лица говорит о том, что сопротивление вовсе не сломлено, и мы просто дали ей возможность отдышаться. Теперь она готова ко второму раунду.
– Пошла. Ты. Лесбиянка.
– Господи, – вздыхает Лиз.
– Ладно, – вздыхаю я, – будь по-твоему.
Протягиваю руки к талии ее джинсов, и, когда мои пальцы оказываются на холодной металлической пуговице, она резко выставляет таз в мою сторону.
– Тебе это нравится, да, лесбиянка? – ее грубый голос словно отпрыгивает от стен маленькой камеры. – Любишь срывать с женщин одежду? Готова поспорить, что ты получаешь от этого огромное удовольствие!
Она извивается на полу, пока я пытаюсь расстегнуть пуговицу. Джинса на талии жесткая и толстая. Когда мне наконец удается справиться с пуговицей, я чувствую, что у меня весь лоб мокрый от пота. На Розе нет трусов, и я вижу лобковые волосы, как только молния расстегивается до конца.
– Это изнасилование! – кричит Роза, продолжая извиваться. Я слышу, как тяжело дышит Лиз. У нее уже нет сил сдерживать задержанную. Я хватаюсь за талию джинсов и начинаю стягивать их. Делать это очень сложно, поскольку Роза лежит на боку и одна ее нога прижата к полу. Что касается меня, то одна нога у меня согнута, а вторая вытянута вперед и чуть повернута, чтобы сдерживать ноги Розы. Мои ноги горят, а руки слабеют, и мне не хватает сил стянуть джинсы. Я чувствую, что мое лицо пылает, и надеюсь, что щеки у меня покраснели от физического напряжения, а не оттого, что мне стыдно всем этим заниматься.
– Джулия! – говорю я жестче, чем хотела. – Стяни с нее джинсы.
Роза вопит: «Изнасилование», а мы прижимаем ее к полу, пытаясь досмотреть, и у меня перед глазами проносятся сцены насилия из фильмов.
Джулия просто таращится на меня, как ослепленный кролик. Я знаю, о чем она думает, потому что думаю о том же. Тело Розы не крупнее, чем у девочки. Она проститутка и наркозависимая и истощена болезнью. У нее никогда не было шанса пойти иным путем, потому что жизнь была дерьмовой с первого дня. Всем было абсолютно все равно, заботится она о себе или нет. Мы прижимаем ее к твердому грязному полу отвратительной камеры, в которой воняет преступниками. Жестокие сцены изнасилования, которые я когда-либо видела по телевизору, проносятся перед глазами. Я трясу головой, чтобы забыть об этих кадрах, и смотрю на Джулию.
– Джулия, мы должны это сделать, – говорю я. – Стяни с нее джинсы.
Джулия хватается за джинсы Розы и начинает тянуть их вниз. Ее лицо совсем белое, и она выглядит так, будто вот-вот заплачет. Роза молчит, и мне даже хочется, чтобы она продолжала кричать на меня. Она смотрит прямо вперед. Я ловлю взгляд Лиз, который говорит, что она предпочла бы оказаться где угодно, только не в этой камере. Джулия снимает с Розы джинсы: сначала одну штанину, а затем вторую. Теперь Роза обнажена ниже талии. Я убираю правую стопу с ее ног, и ее колени мгновенно поднимаются к груди. Джулия встает и начинает прощупывать джинсы.
– Тщательно осмотри талию, промежность и все карманы.
Джулия кивает и продолжает обыскивать джинсы. Я наблюдаю за ней в течение нескольких секунд, а затем снова поворачиваюсь к Лиз.
– Что будем делать с приседанием? – спрашиваю я.
Это процедура, во время которой задержанного просят присесть, чтобы полицейские могли осмотреть гениталии на наличие в них спрятанных предметов. Что-то мне подсказывает, что Роза на это не согласится.
Рот Лиз искривляется, пока она думает. Если у Розы есть что-то запрещенное и мы это не обнаружим, то проблемы будут не только у задержанной, но и у нас.
– Но ведь она сейчас приседает, только на боку, разве нет? – говорит Лиз.
Она права. Я встаю и подхожу к Джулии, которая только что закончила прощупывать джинсы.
– В них ничего нет, – говорит она, подавая мне штаны. Ее глаза бегают по камере, избегая Розы.
– Хорошо.
Я опускаюсь на колени у стоп Розы и начинаю натягивать на нее джинсы. Она все еще находится в позе эмбриона. Ее ноги расслаблены, и она позволяет мне просунуть ее лодыжки в тонкий деним. Пока надеваю джинсы, я смотрю на ее обнаженную промежность. Я делаю это не потому, что мне хочется, а потому, что это моя обязанность. Удостоверившись, что между ног у нее ничего не спрятано, я отвожу взгляд. Теперь, когда Роза уже не сопротивляется, Лиз отпускает ее руки, и та натягивает джинсы до конца.
Я встаю и обращаюсь к Джулии:
– Обычно, когда задержанный не сопротивляется, мы просим его присесть, чтобы мы могли удостовериться, что у него ничего не спрятано между ног.
– Ясно, – кивает Джулия.
– Визуальный осмотр очень важен – ты ничего не должна упустить.
– Конечно, – говорит Джулия и смотрит на Розу, которая теперь сидит на полу. Лиз наконец получает возможность расслабиться и встать. Мы еще не закончили.
– Итак, Роза, – говорю я бодро, надеясь, что женщина не будет сопротивляться, – давай быстро осмотрим верхнюю часть твоего тела, а потом мы приготовим для тебя чашку чая.
Роза просто содрогается, и я чувствую облегчение.
– Тогда снимай топ, – говорю я спокойно. Роза встает и немного покачивается. Лиз протягивает руку и открытой ладонью поддерживает ее под локоть.
– Ух, не падай на нас. Мы почти закончили, – ее голос мягкий и добрый. Никто из нас не хочет проявлять жестокость.
Роза снимает топ через голову. Я беру его и передаю Джулии на осмотр. Не требуется много времени, чтобы удостовериться, что в этом кусочке трикотажной ткани ничего нет. Я снова смотрю на Розу, и она уже расстегивает свой бюстгальтер. Она подает его мне и поднимает руки, избавляя меня от необходимости просить об этом. Согласно протоколу, мы обязаны осмотреть подмышечные впадины и область под грудью. Пока я верчу бюстгальтер в руках, чувствую, что он все еще теплый от ее тела. Вдруг мой пульс учащается: я вижу, что на границе косточек и вкладыша ткань истрепалась. Эта вещь слишком новая для таких потертостей.
Моя обязанность – провести полный осмотр. Поэтому неловко отвести глаза не получится: необходимо удостовериться, что задержанная ничего не спрятала между ног.
Я подзываю Джулию, держа бюстгальтер так, чтобы она видела крошечные ниточки. Указываю на косточку и аккуратно трогаю истрепанный материал пальцем.
– Посмотри сюда, – говорю я, будучи вполне уверенной в том, что найду. В этот момент мой палец натыкается на что-то острое. Я натягиваю ткань, пока холодное лезвие не становится видимым. – Здесь часто прячут острые предметы.
Джулия охает, когда я достаю лезвие. Оно имеет треугольный кончик – такие обычно используются в канцелярских ножах. Я проделываю то же самое с другой стороны бюстгальтера, достаю пару бритв.
– Вот почему нельзя проводить руками под чьим-то бюстгальтером во время досмотра, – говорю я.
Джулия сжимает кулаки, думая о том, что я ей только что сказала.
– Они опасны, Роза, – я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри ощущаю очередной прилив ярости. Я видела раны, нанесенные лезвиями полицейским. – Они предназначались для тебя или для нас?
Роза ухмыляется и говорит:
– Все зависит от моего настроения.
Я осторожно сжимаю в руке лезвия и вытягиваю руку вдоль туловища.
– Именно поэтому мы должны были провести досмотр с раздеванием, Роза.
– Ты получила от этого удовольствие, лесбиянка.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь, намереваясь выйти из камеры.
– Я положу их в тубус с острыми предметами и обо всем сообщу сержанту, – говорю я.
– Спасибо! – кричит Лиз.
Я ухожу, а они опять ведут Розу к стойке сержанта. Я направляюсь на поиски тубуса для оружия. Оказавшись в замкнутом пространстве хранилища для вещей, я опускаю глаза и смотрю на свою ладонь. Грязные, но острые лезвия поблескивают в резком свете ламп. Я содрогаюсь, думая о заразе, которая находится на их поверхности. Представляю, как они при легчайшем прикосновении разрезают плоть, словно сливочное масло. Разбрызганная кровь, швы, молочно-белые шрамы. Сочувствие, которое я испытывала к Розе, исчезает, когда я нахожу прозрачный пластмассовый тубус и бросаю туда лезвия. Полагаю, она планировала применить их поздно ночью в холодной камере, когда из-за начавшейся ломки ощутила бы жжение в конечностях. Возможно, она попыталась бы облегчить его одним из этих лезвий. Представляю, как бы мы нашли ее, холодную и бескровную.