Черт с ней.
Я пришла в полицию, чтобы спасать людей. И сейчас я спасу человека.
Я бросаю маску и открываю мужчине рот, чтобы проверить, нет ли обструкции дыхательных путей. Его язык мягкий и теплый, а зубы слегка касаются моих пальцев, когда я провожу ими по деснам. Я оттягиваю его подбородок правой рукой, а левую ладонь кладу ему на лоб. Я проверяю горло – все чисто. Готово.
Надавливая на лоб, я приподнимаю подбородок и слегка отвожу его голову назад. Жду, что его голова откинется так же легко, как у манекена на курсах оказания первой помощи, но этого не происходит. К тому же напарник мне не помогает. Я борюсь с весом головы, которая все время падает на бок.
Слышу, как Кара сообщает диспетчеру:
– Констебль Харн начинает реанимационные мероприятия.
Я бросаю взгляд на толпу и вижу открытые рты и камеры телефонов наготове. На меня накатывает волна злости при мысли о том, что меня снимают на видео. Что с ними не так? А затем я наклоняюсь. Подношу свой рот все ближе к его рту, и вот уже чувствую губами тепло его кожи. Я открываю рот как можно шире, чтобы раздвинуть его безжизненные челюсти. Чувствую, как колется его щетина. Он не двигается и не дышит, и теплый воздух не наполняет мой рот. Сколько его мозг уже находится без кислорода? Я как можно сильнее прижимаю свое лицо к его лицу, чтобы наши рты соприкасались максимально плотно. Его челюсть давит мне на губы, а кожа становится скользкой из-за моей слюны. Я все еще держу его подбородок правой рукой, чтобы распрямить трахею. Когда вдуваю воздух в рот мужчины, его тело начинает сопротивляться. Воздух, похоже, не попадает внутрь, поэтому я дую сильнее. Нет никаких шансов, что я услышу дыхание в его грудной клетке. Толпа кричит, дорога гудит, и мне сложно сосредоточиться. После двух вдуваний нужно начинать компрессии.
Я снова накрываю его рот своим и делаю вдувание, параллельно наблюдая за грудной клеткой мужчины. Как понять, все ли я делаю правильно? Затем меняю положение и кладу руки одна поверх другой на центр его грудной клетки. Выпрямляю руки в локтях и убеждаюсь, что мои плечи находятся прямо над грудью мужчины. Я понимаю, что кислород, которым я его только что снабдила, бесполезен, если кровь не разнесет его по телу. Я подаюсь вперед и с силой надавливаю на грудную клетку. Я видела, как это делают парамедики. Все совсем не так, как показывают по телевизору. Это жесткая процедура. Я знаю, что мне придется приложить все свои силы, чтобы заставить сердце качать кровь, поэтому как можно сильнее нажимаю на грудную клетку. Мое дыхание учащается, пока я давлю, давлю и давлю. Тридцать компрессий грудной клетки, а затем два вдувания. Продолжать до прибытия скорой помощи. Я снова делаю вдувание и в этот раз отчетливо вижу, как поднимается грудная клетка мужчины. Я внутренне ликую от того, что все делаю правильно. Ты справишься!
Я продолжаю делать одно и то же и уже не помню, сколько раз повторила весь процесс. После бесконечных вдуваний у меня начинает кружиться голова. Я бросаю взгляд на Кару и вижу, что она просит толпу отойти. Меня мучает головокружение, а перед глазами темнеет. Кажется, что прошла уже целая вечность. У меня болят ноги и дрожат руки. Пот стекает по лицу, по шее и попадает за шиворот. Я хочу позвать Кару на помощь, но задыхаюсь и не могу говорить. Я не могу остановиться. Если я остановлюсь, то собьюсь со счета, а если собьюсь со счета, мужчина может умереть. Я не хочу, чтобы он умирал. Я умоляю свои руки продолжать компрессии, а дыхание – восстановиться. Наконец слышу прекрасный звук сирен. Они здесь. Все почти кончено. Просто продолжай – осталось чуть-чуть. Эти слова проносятся в моей голове, пока я делаю компрессии и вдувания.
Наконец я вижу, как ко мне бегут Кара и парамедик. Он один, но это лучший человек, которого я видела за день. Кара тащит два огромных чемодана для оказания первой помощи и старается догнать парамедика в зеленых брюках, который уже опустился рядом со мной.
У меня кружится голова, а перед глазами темнеет. Но мне нельзя останавливаться, ведь иначе мужчина может умереть.
– Вы прекрасно справились, констебль, – говорит парамедик с австралийским акцентом. Его голос громкий и уверенный, и я сразу проникаюсь к нему доверием. Я рада, что он здесь. – Продолжайте делать сильные компрессии, а я займусь дыханием.
– Он уже был в таком состоянии, когда мы приехали, – говорит Кара, опускаясь на колени рядом с нами. Она передает нам информацию, которую ей, вероятно, сообщила толпа. – Он просто шел с друзьями и потерял сознание. Ему около двадцати пяти. Он здоров и в хорошей форме. Его двоюродная сестра в толпе – кто-то ей позвонил.
Я смотрю на Кару. Другие родственники уже в пути.
Парамедик прикладывает прозрачную пластиковую маску ко рту и носу мужчины. Маска соединена с большим мешком.
– Держите маску. Следите, чтобы она была плотно прижата, – говорит парамедик Каре. Она берет маску, а врач начинает сжимать мешок. – Видите, как я это делаю? Уверенные, но не слишком быстрые нажатия, – Кара кивает и берет мешок в другую руку. Парамедик смотрит на меня. – Хорошо, прекратите компрессии.
Он нагибается к мужчине и берет его запястье, чтобы прощупать пульс.
Я отклоняюсь назад и сажусь прямо на асфальт. Мои руки покраснели от напряжения, и я зажимаю их между бедрами, чтобы скрыть дрожь. Впервые после того, как мы сюда приехали, я не двигалась, не нажимала на грудную клетку и вообще ничего не делала.
Стараюсь контролировать дыхание, чтобы не выдать своего самочувствия. Пока что я дышу, как толстая собака, которая слишком быстро бежала на запах печенья. Сижу и наблюдаю за тем, как парамедик проводит первичный осмотр. Вдруг раздается звук сирен, и я вижу автомобиль скорой помощи, за которым следует патрульная полицейская машина. Врачи выпрыгивают из передних дверей и сразу направляются к задним, чтобы взять необходимое оборудование. Из патрульного автомобиля выходит Дэррил и бежит ко мне. Его оператор следует за ним.
– Тебе что-нибудь нужно? – кивает мне Дэррил. – Ты в порядке?
Я киваю ему в ответ и говорю:
– Нужно оттеснить толпу.
Когда они криками отгоняют большую толпу, я немного успокаиваюсь. Однако уровень адреналина в моей крови еще высок, и я с трудом сдерживаю дрожь. Но тут мое внимание снова привлекает парамедик.
– Странно, пульс у него хороший, – говорит он, хмурясь.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
Мы окружаем мужчину с трех сторон. Кара находится у его головы; одной рукой она держит маску, а другой ритмично сжимает мешок. Парамедик стоит на коленях слева от мужчины, и оживленная улица находится у него за спиной. Я сижу справа от мужчины на уровне его груди. За мной около полуметра тротуара и высокая стена здания.
– Сколько он уже без сознания?
Я качаю головой и смотрю на Кару. Я понятия не имею. Мне кажется, что я проводила реанимационные мероприятия целую вечность.
– Мы приехали в час десять. На тот момент он лежал на земле около минуты, – отвечает Кара, не сводя глаз с мешка. Она сосредоточена на вдувании драгоценного кислорода в нашего пациента.
Я смотрю на часы. Это дешевые пластиковые часы, покрытые царапинами. Самые практичные.
– Получается, прошло около пятнадцати минут.
Парамедик продолжает первичный осмотр и говорит:
– Обычно, когда человек прекращает дышать, пульс пропадает через несколько минут.
– Получается, хорошо, что у него есть пульс? – спрашиваю я, надеясь услышать позитивные новости.
– Сейчас сложно сказать. Все зависит от того, почему он изначально потерял сознание. Вряд ли у него был пульс все это время, хотя такое возможно. Вероятно, в какой-то момент сердце остановилось, но вы запустили его с помощью сердечно-легочной реанимации.
У меня слегка сводит желудок при мысли, что я могла спасти ему жизнь.
– Однако он в критическом состоянии. Он очень нестабилен. Сердце может снова остановиться в любой момент.
Вновь прибывшие парамедики бегут к нам с каталкой. Дэррил и Джозеф расчистили широкий тротуар и натянули оградительную ленту. Теперь толпа стоит только по бокам. Мы с Карой помогаем поднять мужчину и положить на каталку. Один из парамедиков забирает у Кары маску с мешком, и я вижу, как она с облегчением выдыхает.
– Ты поедешь с ними в задней части автомобиля скорой помощи, – говорю я Каре. – Следи за сохранностью улик. Я приеду на нашей машине.
Она кивает и бежит за ними. Если полицейские оказывают первую помощь раненому или человеку без сознания, они обязаны сопровождать его в больницу на автомобиле скорой помощи.
Всегда существует опасность подмены улик, и для последующего судебного разбирательства необходимо, чтобы кто-то наблюдал за их сохранностью.
Я смотрю на Дэррила, который кивает головой в сторону группы людей за оградительной лентой. Семья. Я уже собираюсь подойти к ним, как вдруг меня осеняет. Я разворачиваюсь и бегу к автомобилю скорой помощи, где мужчина уже подключен к различным мониторам. Кара сидит у двери, стараясь никому не мешать, и что-то активно записывает в блокнот.
– В какую больницу вы едете? – кричу я им в спины, потому что все склонились над пациентом.
– УБЮ, – кричат мне, и я сразу понимаю, что речь идет об Университетской больнице Юстона.
Австралиец поворачивается и начинает закрывать двери.
– Подождите! Что мне сказать семье?
Парамедик смотрит на меня, и мне вдруг кажется, что я вижу каждого пациента, с которым ему доводилось работать, в морщинах на его лице. Оно выражает горькое смирение.
– Скажите, что он в критическом состоянии. Он плохо выглядит. Подготовьте их к худшему. Молодой и здоровый парень вряд ли может потерять сознание без серьезной причины.
Я делаю шаг назад, чтобы парамедик мог закрыть двери, но тут он снова выглядывает.
– Хорошая работа, констебль, – говорит он.
Я улыбаюсь, когда двери автомобиля скорой помощи захлопываются у меня перед носом. Стою и смотрю, как автомобиль отъезжает от обочины и исчезает вдали. У меня в голове пустота, а улыбка постепенно исчезает с лица. Вдруг за спиной раздается голос. Он принадлежит женщине с такой же темной кожей, как у потерявшего сознания мужчины, и я даже вижу нечто общее в форме их скул. У нее сильный ямайский акцент.