– Брось нож! – кричим мы снова и снова. На Энди нет жилета. Нам удается уложить Джейсона на пол, но он вырывается всеми силами. Нож, зажатый у него в руке, находится в опасной близости от белой футболки Энди. Я давлю на его руку всем весом, и Энди удается поставить на нее ногу в ботинке. Джейсон выпускает нож, и Энди тем же ботинком пинает нож так, что тот беспомощно ударяется о подножие лестницы. Надеюсь, девочки этого не слышат. Джейсон лежит в коридоре на грязном ковре и плачет, уткнувшись лицом в сжатые кулаки.
Энди надевает на него наручники и ставит у стены прихожей. Сейчас главное для нас – удержать его. Я слышу звук сирен. Копы повсюду – они отреагировали на просьбу о подкреплении. Один за всех, и все за одного. Я прижимаюсь спиной к стене, тяжело дыша.
– Больше нарядов не требуется, мужчина в наручниках, – говорю я в рацию, выпрямляюсь и выхожу на улицу. Подозреваемый, удерживаемый двумя моими коллегами, стоит у обочины. Он пьян и шатается.
– Чертова шлюха! – кричит он в окна дома. – Она этого заслуживает, шлюха поганая.
Он сплевывает на землю.
– Ради всего святого, увезите его отсюда, – прошу я, на секунду присаживаясь на крыльцо, чтобы отдышаться. Энди садится рядом со мной, но продолжает наблюдать за Джейсоном в прихожей.
– На мне нет жилета, – бормочет он.
– Я знаю, – отвечаю я, улыбаясь уголком рта. Ну и идиот же ты.
Пока подозреваемого тащат к автозаку, он продолжает кричать и сквернословить. Я поднимаюсь и иду к тротуару, где все еще пахнет им. Что-то побуждает меня посмотреть наверх, и я вижу в окне лицо девочки. Она все видела. Она прижимает руку к стеклу, и мне кажется, что она зовет меня. Меня словно ударяют в грудь. Ты слишком твердая. Я делаю глубокий вдох и снова поднимаюсь по ступенькам, чтобы закончить работу.
Вечером я лежу в постели и вспоминаю лица тех девочек. Я думала о них в поезде по пути домой. Я думала об их грязных волосах, пока купала Фредди и надевала на него чистую пижаму. Я представляла, как расширились их глаза, когда их маму ударили по лицу, и как они плакали, прячась под кроватью. Теперь, лежа в постели, я чувствую жжение в глазах и очень хочу их закрыть, но не могу выбросить из головы тех девочек. Ты ничего не можешь сделать. Я смотрю в потолок и думаю, всю ли бумажную работу выполнила после того вызова. Я составила протокол и написала заявление в социальную службу. В заявлении упомянула условия жизни, алкоголизм матери и жестокость отца. Я подготовила все отчеты и в каждом из них указала, что в доме находятся дети, которые являются свидетелями жестокости. Однако мне все равно кажется, что я ничего не сделала. Ты больше ничем не можешь помочь. Но этого недостаточно. Став матерью, я не могу забыть увиденных мной детей. Они преследуют меня ночами. Они всплывают у меня в голове, и вместо их лиц я иногда вижу лицо своего ребенка. Я поворачиваюсь и начинаю рыться в ящике в поисках снотворного, которое мне прописал врач. Диазепам. Джон еще смотрит телевизор внизу, и я предупреждаю его по смс, что приняла таблетку. Я боюсь, что не услышу, если Фредди проснется, поэтому мне нужно, чтобы Джон следил за ним. Затем я снова кладу голову на подушку и глубоко дышу. Мои мысли путаются, и я засыпаю.
17. Давид
Этого вызова ждали все c 7 июля[2].
– Срочный вызов на станцию «Бриксли-Централ». У входа на станцию мужчина ведет себя подозрительно. Читает молитвы по-арабски. На нем рюкзак с видимыми проводами.
Я сижу на заднем сиденье автомобиля «Браво 1», и когда Тревор включает сирену и нажимает на газ, я утопаю в спинке дивана. Мы с Тревором работаем вместе уже несколько лет, и я абсолютно комфортно чувствую себя с ним в машине. Сейчас начало второго, вторая половина ранней пятничной смены, и мы только что пообедали. Первую половину смены я была за рулем «Бриксли 21», но мой оператор ушел домой через два часа, сославшись на мигрень. В одиночку я выезжала на несколько неопасных вызовов, а потом пересела на заднее сиденье «Браво 1» до конца смены. Мне приятно и непривычно быть пассажиром, ведь обычно сижу за рулем. Особенно здорово ездить в «Браво 1», самом мощном автомобиле во всем автопарке. Керис, сегодняшний оператор Тревора, следит за бортовым компьютером в центре приборной панели, пока мы пробираемся по оживленной дороге.
По моим подсчетам мы будем на месте примерно через четыре минуты. У нас есть четыре минуты, чтобы придумать стратегию работы с потенциальным террористом-смертником. В моей голове пустота. Я смотрю на Тревора, но он сосредоточен на дороге. Керис замерла в своем кресле.
Мгновение, и она слегка дергает головой и начинает действовать. Выпрямив спину, Керис зачитывает с бортового компьютера:
– Мужчина с густой черной бородой. На нем белая футболка, черные спортивные штаны и черно-красный рюкзак. Из-под ворота торчат красные провода.
Она оборачивается, и наши взгляды встречаются. Я отстегиваю ремень безопасности, перемещаюсь на середину заднего сиденья и подаюсь вперед, чтобы моя голова была между спинок передних. Мой взгляд падает сначала на бортовой компьютер, а затем на Керис.
– Может, это ложный вызов? – говорит она. В ее глазах читается надежда.
– Новая информация из диспетчерской Бриксли: мы получили уже три звонка по поводу того подозреваемого. Сейчас он молится очень громко. На ваш компьютер поступают последние данные.
Шансы на ложный вызов исчезают. Множество звонков обычно свидетельствует о чем-то серьезном. Мы с Керис снова смотрим на дисплей и видим, как он мигает, когда диспетчер присылает новые данные.
Керис продолжает читать вслух, чтобы Тревор оставался в курсе. Он только кивает в ответ, и мне бы хотелось, чтобы он что-то сказал. Я всегда обращалась к нему за советом, и хочется знать, что он думает. Я смотрю на его профиль: у меня на языке вертится множество вопросов, но рот остается закрытым. Я не стану его отвлекать. Ему нужно концентрироваться на дороге.
Вопросы, которые хочется задать, прыгают в моей голове, как мячики. Это правда? Что, если правда? Что мы будем делать? Мы быстро приближаемся к месту. В глубине души я испытываю настоящий ужас. Я хватаюсь за передние кресла, и мой мозг пытается рационализировать происходящее. Сейчас начало второго, пятница. Не час пик. Почему террорист-смертник выбрал именно эту станцию? Она маленькая. Это ненастоящая бомба. Она не может быть настоящей.
А затем в моей голове всплывает Фредди, и я отгоняю от себя мысли в стиле «если со мной что-то случится, Фредди будет расти без матери». Я сажусь на свои руки, чтобы они не дрожали. Ты коп. Для этого ты и пришла в профессию. Делай то же, что всегда: окажись на месте, защити людей, положи всему конец.
Ехать осталось меньше минуты, и сейчас самое время спросить о вооруженных группах быстрого реагирования. Я подношу рацию к губам и говорю:
– Бриксли, это Браво 1.
– Говорите, Браво 1.
– Мы почти подъехали к «Бриксли-Централ». Сюда прибудут вооруженные группы быстрого реагирования?
– Да, Браво 1, они уже в пути. Ожидаемое время прибытия – пятнадцать минут.
– Принято.
Я закрепляю рацию на жилете. Пока мы одни.
Мы выходим из машины и ступаем на тротуар рядом со станцией. Он абсолютно пуст: ни читающего молитвы подозреваемого, ни обеспокоенных прохожих. Мы заходим внутрь и видим группу охранников станции и других людей, оживленно обсуждающих что-то.
Тревор перебивает их громким вопросом:
– Куда он пошел?
Все указывают на эскалаторы. Я знаю, что мне нужно собрать кое-какие данные, например имена и адреса свидетелей. Я должна подробнее расспросить о случившемся и сообщить диспетчеру, что мы на месте. И, разумеется, мне нужно предупредить диспетчера, что мы собираемся спускаться вниз по эскалатору и не будем на связи. Однако я ничего из вышеперечисленного не делаю. Вместо этого я просто бегу.
– Когда он ушел? – это единственный вопрос, который я успеваю прокричать через плечо.
– Только что, – отвечает один из охранников, но у меня нет времени его поблагодарить.
Не обмолвившись ни словом, мы втроем выбираем одинаковый курс действий: друг за другом прыгаем на дребезжащий эскалатор и бежим вниз, топая ботинками по металлическим ступеням. В моей голове пустота. В ней нет ни стратегии, ни страха, ни сомнений, ни колебаний. Только понимание, что мы должны его остановить.
Спустившись до середины эскалатора, я слышу знакомый грохот поезда. Я не знаю, подходит он или отходит, но начинаю двигаться со сверхзвуковой скоростью. Мы спрыгиваем с эскалатора на кафельный пол. Три пары черных полицейских ботинок топают по туннелю. Тревор бежит налево, а я – направо, в западном направлении. Выбежав на платформу, я слышу, что Керис бежит за мной. Замедляю скорость и вижу хвост поезда, исчезающий в туннеле.
– Черт! – говорю я, и это слово эхом разносится по пустынной платформе.
– Возможно, он с другой стороны, – говорит Керис, тяжело дыша, и мы бежим на восточную сторону. Мы видим, что Тревор уже на середине платформы. Он спокойно проходит между пассажирами, ожидающими поезда. Я сразу замедляюсь и даю Керис знак, чтобы она сделала то же самое. Ничто не вызывает такую панику, как бегущий коп, особенно в метро. Я совершенно не хочу, чтобы люди пустились в паническое бегство в этом замкнутом пространстве, полном опасностей. Пока, по крайней мере, в этом нет необходимости. Я рассматриваю людей и не вижу никого, кто соответствовал бы описанию предполагаемого террориста.
– Вероятно, он сел на поезд с западной платформы, – говорю я Керис. – Мы должны всем сообщить, куда он направляется.
Я достаю рацию, забыв, что сигнала нет. Разумеется, взглянув на дисплей, я вижу значок «нет сигнала».
– Дерьмо, – огорченно констатирую я. Седой мужчина, стоящий поблизости, удивленно поднимает брови, и мне становится стыдно. Однако у нас нет времени на извинения.