– ПОКАЖИТЕ РУКИ! – ору я на пределе своего голоса. – Покажите руки, живо! Мужчины незамедлительно протягивают руки к крыше, а я расправляю дубинку до максимальной длины и поднимаю ее в воздух. Мои барабанные перепонки вибрируют от громкости моего же голоса. Я понимаю, насколько бесполезной окажется дубинка, если мужчины достанут пистолеты, но это все, что у меня есть. И они должны воспринимать меня всерьез.
Я слышу, как Терри называет мой номер по рации, но сейчас не могу ей ответить. На мужчин нужно надеть наручники и взять их под контроль. Время замедляется, пока мы смотрим друг на друга. Моя свободная рука зависла над газовым баллончиком. Если что-то пойдет не так, я должна отреагировать быстро. Смогу ли я укрыться, если они достанут оружие? Вокруг меня на тротуаре ничего нет, а за спиной возвышается кирпичная стена. Я легкая мишень. Мой единственный вариант – ринуться к полицейскому автомобилю, хотя он вряд ли спасет. Все не так, как в фильмах. Пули насквозь пролетают через автомобильные двери.
Похоже, мужчины не оказывают сопротивления, но нам нужно заставить их выйти из автомобиля. Мы должны их досмотреть и надеть на них наручники. После этого желательно уложить их на землю, чтобы они не смогли ни до чего дотянуться. Нас двое, а их трое, и я не знаю, как нам удастся сделать все это безопасно. Я смотрю на Дэррила, который кричит в окна машины.
– По одному! – он поднимает дубинку и указывает свободной рукой на водителя. – Водитель! Держите руки так, чтобы я их видел. – Дэррил все еще кричит, но немного тише. Он наклоняется и открывает водительскую дверь. – Медленно выходите из машины.
Я наблюдаю за тем, как водитель начинает выбираться из автомобиля, но при этом слежу за руками двух пассажиров. Дэррил достает ключ зажигания и убирает его в карман брюк. Мужчина на заднем сиденье слегка опускает руки.
– Держите руки поднятыми! – кричу я ему, поднимая дубинку. – Держите руки поднятыми, или я ударю вас по голове!
Его глаза округляются, и он снова поднимает руки. До этого я еще ни разу никого не била дубинкой по голове, но в этот момент уверена, что сделаю это. Я думаю о Шерон Бешенивски, матери троих детей, которую застрелили при исполнении в Брадфорде в 2005 году. Ее убили в день рождения младшей дочери. Этот факт я не могу забыть. Я не позволю вам застрелить меня.
Я уверена, что, если придется, буду готова ударить подозреваемого, чтобы он не напал на меня. Я не хочу, чтобы мой сын лишился матери.
Как только водитель встает, Дэррил быстро заводит ему руки за спину и надевает на него наручники, чтобы максимально иммобилизовать, после чего ведет к капоту автомобиля, где я их уже не вижу. Хоть мне и хочется посмотреть в их сторону, я не отвожу взгляда от двух пассажиров передо мной. Я чувствую, как сердце бешено стучит в груди, но моя рука с дубинкой не дрожит. Мужчины не сопротивляются, но я не теряю бдительности. Работая в полиции, очень быстро понимаешь, что все может измениться в мгновение ока, и такое случается часто.
Моя рация не умолкает, и я знаю, что Терри, не получив от нас ответа, направила сюда подкрепление. Я, с одной стороны, мечтаю, чтобы к нам приехали на подмогу, а с другой – не хочу, чтобы другие копы считали, будто мы «разводим панику». Затем я слышу в рации голос Дэррила, который связывается с диспетчером у меня за спиной.
– Би Экс, это Браво Экс-Рей 22. Автомобиль остановлен. Пожалуйста, направьте к нам еще один наряд, чтобы провести досмотр.
– Браво Экс-Рей 22, принято. Еще один наряд уже в пути.
– Принято. Спасибо, Терри.
– Вы хотите, чтобы я направила к вам вооруженную группу быстрого реагирования?
– Нет, для этого уже поздновато, – Дэррил цокает языком и появляется рядом со мной. – Кто следующий?
– Он, – киваю я в сторону пассажира на заднем сиденье, который до сих пор не смотрит мне в глаза. Из них троих он беспокоит меня больше всех.
Оба пассажира продолжают сидеть с поднятыми руками, и моя дубинка все еще наготове. Дэррил указывает на мужчину, сидящего сзади, и надевает на него наручники, как только тот выходит из автомобиля. Когда они скрываются у меня за спиной, я киваю мужчине на переднем сиденье и говорю:
– Медленно выйдите из машины с поднятыми руками.
Я открываю дверь, он поворачивается в мою сторону и с трудом выходит из машины, держа руки поднятыми. Свободной рукой я тянусь за наручниками. Засунув дубинку в держатель на поясе, я беру мужчину за правое запястье и защелкиваю наручник на голой коже. Затянув кольцо, я завожу руку подозреваемого за спину и надеваю наручник на второе запястье. Уверенно держась за крепкий пластиковый мост между кольцами, я увожу подозреваемого на некоторое расстояние от автомобиля. Только в этот момент я понимаю, что долгое время задерживала дыхание, и выдыхаю. Теперь, когда трое мужчин в наручниках, они вряд ли смогут применить против нас оружие. Я смотрю на Дэррила, который прощупывает пассажира с заднего сиденья. Водителя уже досмотрели, и он стоит лицом к стене с заведенными за спину руками. Я слышу звуки сирены вдалеке и знаю, что это подкрепление.
– Итак, – говорю я пассажиру с переднего сиденья, все еще держа его за наручники. – Мы остановили вас, потому что водитель повел себя подозрительно при виде полицейского автомобиля. Согласно результатам проверки транспортного средства при вас может находиться оружие, поэтому в целях безопасности я вас досмотрю, – говорю я. Мужчина тупо смотрит на меня. – Вы говорите по-английски? – спрашиваю я. Он кивает. – При вас есть оружие? Что-нибудь, что может причинить вред мне или вам? – интересуюсь я. Он отрицательно мотает головой. Под его нижней губой выступают капли пота. – Повернитесь лицом к стене, пожалуйста.
Обычно в Службе столичной полиции офицеры-мужчины досматривают подозреваемых мужского, а офицеры-женщины – подозреваемых женского пола. Я начала прощупывать руки подозреваемого, но тут же подумала, что у меня могут быть из-за этого неприятности. Мне приходит в голову мысль подождать, когда Дэррил закончит досматривать пассажира с заднего сиденья, и попросить его досмотреть моего подозреваемого. Я качаю головой и прощупываю воротничок мужчины. Я полицейский, и у этого парня может быть оружие. С моей стороны было бы глупо ставить под угрозу собственную безопасность из-за бюрократии. Я крепко сжимаю челюсти и начинаю водить руками по его ногам: от лодыжек до паха. Я провожу внешней стороной ладони по внутренней поверхности бедер мужчины. К черту. Пусть подает в суд, если хочет. Я уверена, что мои действия оправданы.
Обычно подозреваемых-мужчин досматривают офицеры-мужчины, но когда речь идет об огнестрельном оружии. Я уверена, что безопасность важнее, и проверяю сама.
Убедившись, что он не прячет оружие, я отпускаю наручники и велю ему стоять лицом к стене. При необходимости его может более тщательно обыскать мой коллега мужского пола или полицейские в изоляторе. Я удостоверилась, что нашей безопасности ничто не угрожает, и пока не могу сделать большего. Когда мы с Дэррилом отходим от задержанных, рядом останавливается маркированный полицейский автомобиль. В нем сидят Ральф и Бен. Теперь, когда трое подозреваемых в наручниках и подкрепление на месте, я немного расслабляюсь. Дэррил подмигивает мне, и я понимаю, что он чувствует то же самое. Прошло немногим больше пяти минут с того момента, как нас предупредили, что у мужчин может быть огнестрельное оружие. Всего пять минут назад мое сердце выпрыгивало из груди от волнения, но кажется, что прошло гораздо больше времени. Я чувствую, как у меня вспотела шея и прилипла к спине рубашка под жилетом. Адреналину, курсировавшему по моим венам, некуда деться, и я буквально чувствую, как он пульсирует у меня в глазах. Я сжимаю кулаки, чтобы руки не тряслись.
– Итак, – говорит Дэррил, натягивая резиновую перчатку, – теперь давай обыщем этого зверя.
Я киваю и иду к BMW. Натягивая перчатки, я понимаю, что мы впервые повернулись спиной к задержанным с того момента, как остановили автомобиль. Бен и Ральф следят, чтобы они оставались у стены. Я улыбаюсь при мысли о том, как буду обыскивать каждый уголок кроссовера. Однако есть место, которое я хочу обыскать сразу же. Это место насторожило меня еще тогда, когда мы наблюдали за мужчинами из своего автомобиля. Вспоминаю, как ерзал пассажир на заднем сиденье. Его голова постоянно опускалась, словно он что-то искал в углублении для ног.
Я залезаю на заднее сиденье со стороны тротуара и включаю над головой свет. Запах кожи бьет мне в нос, когда я провожу рукой в перчатке по плюшевому дивану. В подсвеченном лампочкой углублении для ног ничего нет. Я смотрю на чистый пустой коврик и вспоминаю свою машину: крошки от печенья, пластиковые игрушки, фантики. Затем опускаю руку под водительское кресло и слышу шелест пакета. Моя рука прикасается к чему-то твердому. Через тонкую резиновую перчатку я чувствую холод и предполагаю, что предмет металлический. И я знаю, что это. Пакет шуршит, когда я зажимаю этот предмет в руке и достаю из-под сиденья. Я кладу пакет на колени, разворачиваю его и заглядываю внутрь.
– Пушка, – это слово вылетает из моего рта еще до того, как мой мозг успевает распознать, что лежит передо мной. Дэррил подбегает ко мне через секунду, и мы таращимся на револьвер у меня на коленях. Затем напарник, улыбаясь, хлопает меня по плечу.
– Мы не зря их остановили, черт возьми! – смеется он, подходит к Бену и Ральфу, и я слышу, как те хлопают его по спине. Он спрашивает задержанных, чей это револьвер. Дэррил арестовывает их по подозрению в незаконном хранении огнестрельного оружия, а затем вызывает автозак и специальный наряд, который обезвредит револьвер.
А я сижу с пушкой на коленях. Пушкой на коленях и лицом сына в голове. Я вижу похороны. Белые перчатки, сияющие на солнце шлемы. Джон держит на руках Фредди, зовущего свою маму. Мой язык прилипает к небу, и впервые за всю свою полицейскую карьеру я понимаю, что больше не хочу этим заниматься.