Я расстегиваю полицейский жилет и вешаю его на крючок на дверце кабинки. Затем снимаю пояс, отлепляю от кожи мокрую от пота рубашку и, наконец, чувствую себя комфортно. Разорвав упаковку, я вытаскиваю тест, бросив коробку и инструкцию на пол. Помочившись на бумажную полоску, я подношу ее к лицу. Мне всегда смешно видеть по телевизору, как женщины делают тест на беременность. Обычно они взволнованно ходят из стороны в сторону, мучительно ожидая, когда пройдут две минуты. Это все чепуха. Когда жидкость пропитывает палочку, в контрольном окне появляется крест. Это значит, что тест работает. Затем в окне результата тоже появляется крест. Это значит, что я беременна. Ясно.
Нет ни мучительного ожидания, ни драмы. Я сижу в вонючем полицейском туалете с положительным тестом на беременность в руке. Я осознаю, что уже второй раз делаю это в грязном туалете Службы столичной полиции. Смотрю на жилет и пояс. На наручники, газовый баллончик и дубинку. Я слышу приглушенные голоса, раздающиеся из рации, а затем улыбаюсь. У Фредди будет братик или сестричка. Вдруг это девочка? Я отгоняю от себя эту мысль. Главное, чтобы ребенок был здоров. Тысяча мыслей проносится у меня в голове, когда я встаю и снимаю с крючка свои вещи. Мне нужно начать прием фолиевой кислоты. На какой я неделе? Сколько я выпила в прошлую субботу? Я открываю дверь и подхожу к зеркалу, брызгаю на лицо холодной водой и подтираю размазанную тушь. Немного блеска для губ, и я уже выгляжу почти нормально. Я провожу руками по животу и улыбаюсь. Привет тебе, кто бы ты ни был.
Я счастлива. Мое состояние нельзя описать иначе. Однако, проходя мимо столовой к раздевалке, я начинаю думать обо всех трудностях впереди. Предыдущая беременность проходила тяжело, и я была вынуждена передвигаться на костылях из-за сильной боли в тазу. Затем у меня была послеродовая депрессия. Мысль о том, что придется пройти через все это снова, отрезвляет. Однако в прошлый раз я со всем справилась и даже стала лучше как полицейский. А ведь раньше я думала, что проблемы с психическим здоровьем – удел слабых и ленивых. Я слегка качаю головой. Мне стыдно, что когда-то так считала. Теперь я понимаю, что это может коснуться каждого. Толкаю плечом дверь раздевалки, прохожу шесть или семь шагов до своего шкафчика, открываю его и бросаю туда свой пояс. Я вешаю жилет на плечики и застегиваю его. Для меня это привычная процедура. Понимая, что он без дела провисит в шкафчике больше года, я смотрю на него дольше, чем обычно. Это моя скорлупа. Жилет – это буквальная защита от опасности и метафорическая броня от мира. В жилете я непоколебима. Я знаю, что нужно делать.
Я счастлива. У нас будет второй ребенок.
Теперь я стою в брюках и рубашке и смотрю в большое настенное зеркало. Во мне нет ничего примечательного, кроме эполетов с металлическими буквами и цифрами: 215 Би Экс. Я отвечала на этот позывной почти семь лет. Теперь мне нужно держаться подальше от мест преступлений, подозреваемых и публики в целом. Пришло время поговорить с начальством. Но прежде чем выйти из раздевалки, я достаю телефон. Первым высвечивается номер Джона, и я нажимаю кнопку «позвонить». Сначала в трубке раздаются гудки, а затем срабатывает автоответчик. Что ж, я пыталась. Я не могу ждать дольше.
Выхожу из раздевалки, снова миную столовую и иду по коридору: словно желая напомнить нам о своей власти, весь высший офицерский состав расположился в кабинетах на верхнем этаже. Я уже много раз поднималась по длинной гулкой лестнице, чувствуя страх в груди и мысленно перебирая слова. Тогда мне предстояло объяснять свои действия или их отсутствие на месте преступления. Однако сегодня повод другой. Сегодня мне все равно, как именно я буду говорить. Я просто скажу. Найдя кабинет дежурного инспектора, я тихонько стучусь.
– Войдите, – рявкает голос из-за двери.
Я толкаю дверь и захожу в душный кабинет.
– А, 215, – говорит инспектор Грин. Перед ним на столе разложены кучи бумаг. – Чем могу помочь?
Он улыбается и указывает на стул. Это лучший инспектор из всех, которые были в нашей команде за последние годы, и я рада, что он первым обо всем узнает.
Я сажусь в предложенное кресло, нагибаюсь вперед, кладу локти на чуть разведенные колени и сжимаю руки. После прихода в полицию я перестала утруждать себя тем, чтобы выглядеть как леди.
– Я беременна.
Вторая короткая пауза за день. Затем инспектор вспоминает о правилах вежливости и кивает головой.
– Поздравляю, – говорит он с улыбкой.
– Я только что об этом узнала. Срок пока маленький, поэтому… – я выставляю руки ладонями вперед.
– Поэтому ты не хочешь, чтобы об этом знали твои коллеги?
Я вздыхаю с облегчением. Пока рано кому-либо сообщать.
Он встает из-за стола и обходит его в несколько военной манере. Мне кажется, Грин получает удовольствие, придумывая для меня отговорку.
– Что решим, 215? – спрашивает он, потирая гладкий подбородок. – Небольшая травма спины тебя устроит?
– Звучит неплохо.
– Отлично. С сегодняшнего дня приступай к работе в приемной, а со временем мы подыщем для тебя что-нибудь другое.
– Спасибо, – говорю я, собираясь уходить. Вдруг меня останавливает одна мысль. – Инспектор, у меня пока не было возможности рассказать обо всем Джону. Пожалуйста, не говорите с ним на эту тему, если увидите.
– Я умею хранить тайны, 215, – говорит он, снова садясь за стол. – Закрой за собой дверь.
Я выхожу из кабинета и, спустившись на один лестничный пролет, заглядываю в отдел уголовного розыска, чтобы проверить, там ли Джон, но не вижу у его. Возможно, он в изоляторе, но даже одна мысль о походе туда, вызывает у меня тошноту. Я обо всем расскажу ему вечером. Представив, как поделюсь этой новостью с ним и Фредди, я улыбаюсь. Направляюсь к офису, как вдруг Энди появляется из-за поворота прямо передо мной.
– Где ты была? – смеется он, протягивая мне бумажный стаканчик. – Чай, наверное, уже остыл.
– Прости, Энди, я была в туалете.
– Слишком много информации, – шутит он, зажимая уши руками.
– Послушай, до конца смены я буду в офисе. Я просто не могу сегодня ездить по вызовам, – говорю я, копаясь в кармане, и достаю ключи от автомобиля. Они еще теплые, когда я вкладываю их в руку Энди.
– Нет проблем, подруга, – отвечает он, хлопает меня по плечу, и мы вместе идем по коридору.
Как только захожу в офис и вижу приемную, у меня душа уходит в пятки. Очередь из двадцати разгневанных людей выстроилась перед стойкой со стеклом, отделяющей их от нас. Вот дерьмо. Оба телефона звонят, а констебль-стажер стоит между ними и выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок. В одной руке у него штрафной талон, а в другой – пакет с уликами. Он смотрит на нас с надеждой. Сегодня его молитвы были услышаны.
– Тебе повезло, – говорю я, скрещивая руки. – Мы меняемся прямо сейчас.
Его лицо сияет, а глаза перемещаются с меня на Энди. Он боится, что мы шутим.
– Я серьезно, – киваю я в сторону двери. – Убирайся отсюда.
Я не могу сдержать улыбки, видя, как он счастлив. Он хватает куртку и рацию и бежит на задний двор, как щенок в парк.
Сделав глубокий вдох, я медленно подхожу к стойке и обращаюсь к толпе:
– Кто следующий?
Из толпы выходит миниатюрная старушка ростом около полутора метров. Ее седые волосы собраны в пучок, а зубы испачканы помадой. Она подходит ко мне, шаркая ногами. Я испытываю облегчение, когда опираюсь на стойку и наклоняю голову к старушке. Хотя бы начало работы будет щадящим.
– Чем я могу вам помочь, мадам? – спрашиваю я громко и четко.
Она поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.
– Я, черт возьми, не глухая, – говорит она с сильным лондонским акцентом. – Я двадцать минут стояла в этой проклятой очереди.
Он нее исходит сильный запах застарелого сигаретного дыма, и меня снова начинает тошнить. Я делаю маленький шаг назад.
– Мне жаль, что вам пришлось долго ждать, но сейчас самое занятое время в участке. Чем я могу вам помочь?
Я жду, пока она осмотрит меня с головы до ног, сощурив при этом один глаз. Решив, что я достаточно опытна, чтобы принять ее заявление, она указывает рукой в сторону парка.
– Я хочу знать, что вы собираетесь сделать с этими долбаными белками?
Меня охватывает чувство безнадежности.
– Белками? – переспрашиваю я осторожно.
– Да. Эти звери жутко агрессивны. Они всегда дерутся в парке и пугают мою маленькую Лэдди, – она снова указывает рукой на улицу, и я замечаю крошечную собачку со спутанной шерстью, которая ждет снаружи. – Я хочу заявить о них.
Она ударяет кулаком по стойке и сжимает челюсти. Я сомневаюсь, что она уйдет отсюда без регистрационного номера преступления.
Моим коллегам это понравится. Представляя, как я обо всем расскажу им позднее, тянусь за бумагой и ручкой. Вдруг мне в голову приходит вариант, который, вероятно, удовлетворит пожилую даму и избавит меня от необходимости принимать заявление на белок.
– Спасибо, что сообщили нам, мадам, – говорю я и собираю все ее персональные данные. – Городской совет всегда благодарен за подобную информацию. Я передам им все ваши данные.
При этих словах она слегка распрямляет спину. Похоже, она вполне удовлетворена. Я не собираюсь говорить девяностолетней женщине, что она тратит наше время.
– Спасибо, офицер, – говорит она. Ее пучок трясется, когда она поворачивается и идет к выходу. Я откладываю листок с ее данными и приглашаю следующего нетерпеливого человека. Что-то в выражении его лица подсказывает мне, что он тоже хочет заявить об агрессивных белках. Он начинает жестикулировать и бубнить еще до того, как подходит к стойке. Я делаю глубокий вдох и снова беру ручку.
Это будут долгие девять месяцев.
20. Фейт и Фьюри[3]
Такие разные, они входят в здание суда. Я сразу узнаю их и толкаю Джона, который сидит рядом, уткнувшись носом в книгу. Он поднимает глаза.